Ненавижу православных! Ненавижу! Самая противная вера, православная! Остальные все веры в ад пойдут! Пускай в ад идут! Нечего им знать правды! Пускай их обманывают! Пускай они телевизор смотрят! В компьютеры играют! Пусть погибают! В ад их!
Это фрагмент фильма из документального цикла начала нулевых «Соль земли» о старце с псковского острова Залита Николае Гурьянове. А это была речь некой Надежды, жившей среди тех, кто однажды приехал к отцу Николаю за исцелением или благословением, да так и остался на острове. Точнее даже не так. Это слова принадлежат бесу, который долгие годы жил в теле православной христианки Надежды. Он обличал грешников, обзывал верующих и даже самого отца Николая. И вообще хулиганил на постоянной основе.
И как часто бывает со всякой нечистой силой, желая зла, он скорее совершал благо, ещё сильнее убеждая верующих, что ад существует и попадать туда крайне нежелательно.
- Я изгоняю тебя, нечистый дух. Изгоняю!
- Да пошёл ты!
- Во имя Господа нашего Иисуса Христа!
- Он повелевает тобой. Он низверг тебя с высот рая в глубины ада.
- Отвали, изыди. Отвали, Каррас.
Это фрагмент из голливудской классики, фильма "Изгоняющий дьявола" 1973 года. Там еще голова у одержимой девочки Риган крутится на 360 градусов, а потом ее рвет чем-то зеленым. Вы точно видели эти кадры, даже если не в оригинале, то в одной из тысяч пародий или отсылок на эту сцену давно ставшую частью американского культурного кода.
Сюжет там незамысловатый. Древний демон Пазузу, овладевает телом американской девочки, говорит и совершает всякие непристойности, оскорбляет им учить священников, которые пытаются вытащить его из девочки. И, наконец, священники, жертвуя собой, изгоняют демона из ребенка.
По сюжету фильма всё по-настоящему. Демон реален, он реально вселяется и подавляет ребёнка, и реально изгоняется. И вы, конечно, вправе верить, что в наших сегодняшних героев тоже вселилась нечистая сила. Как и верить в то, что они психически больны и требуют скорейшего медицинского вмешательства. Но я не открою вам тайну, сказав, что современные социальные науки не задаются вопросом реальности бесов. Или о том, чем с медицинской точки зрения больные одержимые. Как писала американская социолог паранормального Эйвери Гордон, «призрак — это всегда послание».
Сегодня учёные, изучая изгнание бесов в Орловской области, демонов в Калифорнии, дебуков в еврейских кварталах Нью-Йорка и котки на Верхней Каме или джинов в Москве, стараются это послание расшифровать.
Но сначала коротко расскажу, как это всё выглядит с точки зрения православной церкви. Бесы — это падшие духи, которые способны завладевать человеческим телом и оказывать на него разрушительное воздействие. Иногда это могут быть болезни, иногда психическое помешательство. Чтобы изгнать бесов из одержимого, специально обученный и благословленный на это священноначалием священнослужитель, проводит обряд экзорцизма. В русской традиции — отчитки, а еще точнее — совершает молебен, чином изгнания злых духов.
Что важно и что отличает православный христианский вообще экзорцизм от магического ритуала, священник изгоняет беса не сам. Он молится о том, чтобы его изгнал Бог. Как говорит Иисус в Евангелии от Марка, именем моим будут изгонять бесов. То есть главное действующее лицо — здесь Бог, а от экзорцист результат зависит настолько, насколько успешным будет его обращение за помощью к высшей силе.
В конце XX века основным вопросом, которым задавались учёные, исследуя одержимость, был следующий. Что даёт человеку вера в то, что он или она одержима? В конце концов, какие профиты это приносит бесоносителю? Вы удивитесь, но профиты имеются.
Драма одержимости — это социальная драма, она разыгрывается при свидетелях. При всех разнообразных вариантах одержимости известных человечеству — это одно из обязательных условий любого из них. Нельзя быть одержимым за закрытыми дверями. У конвульсий пророчеств, ругательств, неостановимых танцев и других бесовских проделок должны быть зрители. И довольно популярная интерпретация одержимость до последнего времени оставалась идея, что одержимость – это возможность побыть кем-то другим. Кому ещё позволено материться в церкви и называть почтенного старца Николая Гурьянова Колькой? Кто, будучи женщиной в, как правило, очень консервативных религиозных сообществах, может позволить себе задрать юбку или высказываться о сексе? Или, например, во время церковной службы сделать так, чтобы все прихожане обратили внимание на твой крик, а не на сам религиозный ритуал?
Ну, конечно, такое позволено только бесу, что с него нечистого взять. Или еще круче. Вот, например, есть такая русско-камятская форма одержимости икотка. Там тоже в человека вселяется некая сущность и иногда управляет его телом в своих икотных целях.
У коми и русских старообрядцев Верхней Камы, как писала антрополог Ольга Христофорова, икотницы часто становятся кем-то типом местных звезд. К ним обращаются за советом, боятся обидеть и так далее. Вот, репортаж Пермского телевидения об одной такой героине, сиплым голосом на вдохе говорит икотка.
Анну Александровну Чекелеву из деревни Малой Сервы Кудымкарского района в округе Коми знает каждая собака, ее считают икоткой. Местная так называет чудодейственный недуг, который вселяется в тело человека и заставляет своего хозяина говорить чужим голосом. Как утверждает бабушка икотка, нечесть в ней поселилась через вкусное деревенское пиво, которое сварила землячка колдунья Елизавета Ивановна.
- Она делала пиво деревенское. А мы в лес ходили, устали, охота пить. Она подала мне и я попила, а после этого и начала я говорить. И она дала мне, по свое имя, Елизавета Ивановна. Она говорит, я говорю, таракашка. Меня говорю, глянь, ноги, как у таракашки.
Говорит икотка сиплым голосом
А я выбрала, потому что она не пьет, не курит, не ….
Вот так, как вы поняли, колдунья напоила Анну Александровну пивом и подселила икотку. Хотя героиня, кажется, совсем не унывает и даже вполне себе наслаждается своим необычным статусом.
Кликуша Надежда из начала поста тоже засветилась на всех съемках Гурьянова, и в отличие от многих его последователей постоянно оказывался рядом с ним. Просто так объявить себя одержимым и стать объектом всеобщего внимания не получится. Неотъемлемым условием одержимости является наличие профессионала, признанного в сообществе эксперта, который скажет «Слушайте, ребята, никакая это не шизофрения, это в нее бес вселился». Это может быть священник, мулла, равин или просто авторитетный человек, которому поверят окружающие.
Например, сегодня на все той же Верхней Каме икотка на грани вымирания. Именно потому, что почти не осталось этих самых профессионалов. Ну, чей авторитет был бы достаточно, чтобы человека, заговорившего чужим голосом, не везли в ПНД, а оставили в родной деревне жить, поживать, иногда пугая соседей, иногда им помогая.
Но все-таки бесноватый и не только сами себе профиты приносит. Присутствие таких одержимых, как я уже говорил, доказывает тем, кто сомневается, что ад и его менеджерский состав реальны. «Вот они, посмотрите, бесы среди нас, так что ведите себя хорошо». Иными словами, одержимые дисциплинируют, показывают остальным, что будет, если нарушить какие-то запреты.
У старообрядцев Верхней Камы — это очень распространённая история. Доходит до мелочей, попил не с той чашки, поел без молитвы, зашёл в дом не с той ноги и всё «пиши пропало», точно бес подселится.
Последние десятилетия вопрос о том, какие есть выгоды у одержимости, уступает место другому. Что это всё значит для человека, в которого вселяется бес? Как сами одержимы и окружающие переживают это состояние? Каким образом они придают ему смысл? В рамках религиозных традиций, пасторского авторитета или даже психиатрии?
Одержимость интерпретирует и как диссоциативный механизм преодоления травмы. Это тоже про то, чтобы побыть кем-то другим. Тексты Урала сибирских старообрядцев, и я встречал сюжет о девушке, случайно зашедшей в баню, где ночевали незнакомые мужчины. Что там произошло? Загадка. Но без каких-либо подробностей далее текст сообщал, что девушка стала после этого одержимой, что как бы наводит на мысли об очень травматичном исходе этой случайной встрече. И, конечно, как мы увидим дальше, уже, кажется, никто всерьёз не говорит о том, что одержимость – это явление каких-то традиционных, считая отсталых обществ. И особенно это не так в России.
Что вообще значит слово «кликуша»? Обычно сегодня он употребляется в негативном смысле «что-то, дескать, разорался как кликуша?». Большого секрета в подноготном этого слова нет. «Кликуши» происходят от простого глагола кликать, накликать или выкликать, выкрикивать. Поскольку в последние несколько столетий в российском культурном воображении одержимость имея гендерную окраску, в русском языке термин закрепился в виде феминитива. Но у него есть мужская версия — «Кликун», реже встречается термин «Меряк».
Почти все их проявления одержимых сводятся к выкрикиванию чего-то нечленораздельного или тряски во время церковной службы. Одержимость в русских широтах, хотя и фиксировалась эпизодически, начиная со средневековья, в массовом смысле явления относительно позднее. До XVI – XVIII веков случай одержимости единичных встречаются в основном в житиях святых. Вот, например, в житии Кирилла Белозерского находим такое описание
И так сильно бесился, и жестоко мучился этот Иван, что и глаза ему завязали, чтобы насильно с трудом привести в монастырь. Глаза его были кровавы и всех пугали, и звуки он издавал непотребные. То рычал как животное, то попит у шин ему страшный и пугающий пел. И по тому представлял он собой нелепое и устрашающее зрелище. Всех он бил, всех ругая. Да что много говорить? Даже на самого Бога хулу он говорил. Не сам он говорил, но живший в нем без его устами говорил.
Акт одержимости разыгрывался по одинаковым сценариям, известным по Евангелию, в котором Христос тоже изгоняет бесов: Шумы, крики, боязнь святынь и финал исцеления. Собственно, и одержимость в житиях описывалась с точки зрения исцеления бесноватого, тем или иным святым. А ещё одержимость средневековой Руси была преимущественно мужским недугом. А знаете почему? А потому что большинство святых были монахами мужских монастырей, вход в который женщинам был крайне затруднён. Исключения в виде бесноватых боярынь только подтверждают правила. Во-первых, а таких женщин в житиях сообщается сухо, привели монастыря одержимую боярыню, над ней помолились, бес вышел, боярыня пошла домой. Во-вторых, почти любая патриархальная система всегда открыта для инклюзии статусных женщин.
До XVIII века одержимость не требовала дополнительной интерпретации. Выкрики беcноватых действительно воспринимались как голос нечистой сущности и толковались окружающими однозначно, ими говорит бес.
Всё меняется, начиная с конца XVII века, и особенно в XVIII – XIX веках, когда на смену священником и богословом в мир кликушества въезжают три всадника апокалипсиса: следователь, этнограф и психиатр.
C начала XVIII века, в период правления Петра I государства российское, начинает заботиться о политическом контроле населения, а церковь становится одним из инструментов этого контроля. А кого контролировать, как ни тех, кто не фильтрует, что говорит? То есть кликуш. Ведь кликуша действительно может позволить себе больше остальных. Но одно дело, когда одержимый кричит, что священник дурак или что ненавидит православие. Тут если поглупее, то ударит по губам, а если поумнее, оставит бесноватого при себе в назидании окружающим.
Но иногда говорить больше других означает действительно высказываться о многом. Например, что царь антихрист, или что на дворе последние времена и платить налоги не нужно. Вот тут то кликушества и появляется политическое измерение. А что, если они только прикидываются бесноватыми? А сами подбивают людей православных на бунт.
В 1715 году петровский указ предписал приводить кликуш к следствию, чтобы установить истинность факта одержимости. При наследниках Петра «гайки были закручены еще сильнее», вплоть до того, что в 1737 все московские кликуши подлежали аресту. Почти до середины XIX века этот указ будет еще много раз переутверждаться. С этого же момента кликушество становится преимущественно женским делом. Все-таки быть мужчиной-кликуном и подстрекать народ к чему-то противозаконному было уже слишком опасно.
Впрочем, при всей светской рациональности Петра его наследников, в случае, если следственные органы устанавливали истинность Кликуш, расследование сосредотачивалось на поиске колдуна, который наслал на Кликушу одержимость. И надо сказать, таковы в глазах следствия XVIII века находились, допрашивались, подвергались пыткам.
И если в начале XVIII века за такое, как и за лжекликушество, можно было и лишиться ноздрей и отправиться на вечную каторгу, или вовсе лишиться жизни, то к концу XVIII века речь шла уже скорее о церковных наказаниях, а лжеклиуши могли подвергаться телесным наказаниям и небольшим сроком заключения.
Но к концу XVIII века жизнь кликуш вмешиваются люди, не верующие ни в бесов, ни в колдунов, которые бесов подселяют честным людям. Это были врачи. Их стали активно привлекать к расследованию с конца XVIII века, но по-настоящему медицинская экспертиза кликушества расцвела уже в XIX. Особенно, когда на смену врачам широкого профиля пришли профессионалы, набирающие силу психиатрии.
Но само кликушество начинает однозначно маркироваться как истерия, которая по тогдашним представлениям, конечно, гораздо более распространена среди женщин. Отныне и до сегодняшнего дня под одержимостью будут понимать разные виды психических расстройств, а самих одержимых будет ждать не роль звезды церковного прихода, говорящей то, на что у других не хватит смелости, а койка психбольницы, седативными препаратами XIX века, например, лечением в психиатрических учреждениях, где применяли такие успокоительные средства, как препараты брома и хлоралгидрат. И часто, особенно к концу века, священники сами уступали кликуш врачам, нередко объявляя недуг одержимости, недуховным, а психическим. В конце концов, для многих образованных священников эта тряска тоже выглядела диковато.
Этнографы весь XIX век будут колесить по русским селам, чтобы то найти в них правду крестьянской жизни, то понять, что общего между рязанцами и сибиряками, то отвесить на проклятый вопрос о том европейцы русские или азиаты, или кто-то между, то есть цивилизованные ли они народ, или надо их просвещать и цивилизовать. И вот кликушество для многих из этнографов станет синонимом отсталости, суеверие, примитивных религиозных пережитков. Вот, например, как в конце XIX века описывал кликуш одновременно психиатр и этнограф-любитель Николай Краинский
Трудно себе представить ту необыкновенную картину, достойную кисти средневекового художника, когда под открытым небом, в присутствии сотен молящихся во время службы, несколько беснующихся женщин в страшных кривляниях и кажущихся конвульсиях, катаются по земле, богохульствуя и выкрикивая на разные голоса от имени сидящего в них беса.
Трудно описать то впечатление суеверия, которое отпечатывается на лицах пораженной толпы в тот самый момент, когда священник подходит к ней с крестом или окропляет её святой водою. Крепившаяся, до тех пор, женщина, бесчувственным пластом падает на землю, а впереди и под иконами стоят десятки деревенских девочек с широко раскрытыми глазами, с возбуждёнными страхом и любопытством лицами.
Хорошо запечатлевает в своей душе эту картину, которой позже они и сами отдадут дань, сделавшись кликушами.
Но ведь это, наверное, и правда, уходящая культура, носителями, которой являются самые тёмные народные массы? Вот посадим этих крестьян, особенно крестьянок, за школьные парты, научим читать и писать, проведём в их деревню ветку железной дороги и уйдут в прошлое эти уродливые кривляния и бабьей истерики с катанием по земле.
Но в самом конце XIX века Россия ждала эпидемия кликушества. Причем чем ближе деревня была к железнодорожному узлу, чем активнее ее жители ездили в крупные города на заработки, тем вероятнее, что там случится всплеск так называемой массовой истерии. Кликуши переставали быть изолированным явлением. Крестьяне активно перемещались по стране, привозя домой не только всякие экзотические городские штучки, вроде фотокарточек, но и, например, истории о встречных кликушах. Или после таких встреч даже неожиданно осознавали, что неспроста их подташнивает во время церковной службы, и что, возможно, у них тоже сидит бес.
В итоге эпидемии-кликушества случались вовсе не в медвежьих углах необъятной империи, а в густонаселенных районах Европейской России. В Подольском уезде Московской губернии, в Орловской, Ярославской, Новгородской, Тульской, Тверской, Владимирской, Калужской и Вологодской губерниях. Но сильнее всего современников поразило эпидемия одержимости в Ащепково.
Вначале у них подёргивало лицо и глаза, они подпрыгивали на скамье, затем следовал страшный крик, причём они доходили до иступления, рвали на себе одежду, волосы и бросались под находившийся в избе стол; бились головами о доски до такой степени сильно, что я боялся, что некоторые из них расколят себе черепа. Сила у них в момент припадка была настолько велика, что шесть сильных крестьян не могли удержать одной слабой женщины, которая у них вырвалась и бросилась головою прямо под стол. Благодаря только присутствию сорока человек-крестьян мы могли предохранить их от увечья.
После припадков больные изображали себя трупы. Все были почти без признаков жизни, сильная бледность лица, впавшие закрытые глаза, дыхание грудного почти не было заметно, желудки были у всех страшно увеличены и резко поднимавшиеся вверх и вниз.
В таком положении некоторые из женщин оставались более часа, а одна более двух с половиной часов.
Это фрагмент записки местного земского начальника Изюмского. Это такой чиновник над крестьянами, выступавший медиатором в крестьянских конфликтах со стороны государства. Эта картина предстала перед ним в 1898-м, когда он прибыл в село Ащепково Смоленской губернии.
События, которые там происходили в эти годы, оказались настолько пугающими и запутанными, что потребовало вмешательства и чиновников, и врачей, и следователей, и священников одновременно. И, кажется, распутать этот клубок противоречий между крестьянами, бесами и колдунами им так и не удалось.
Всё началось в 1895-м, с появления чужака на пороге дома местной крестьянки Василисы. Чужак попросил коробок спичек и закурил. Василиса, недовольное присутствие мужчины, прогнала его при помощи соседей. Ночью чужак вернулся. Ночью пастух поймал его в поле, где паслись деревенские кони. Крестьяне решили, что перед ними конокрад, причем сильнее всех обвиняла чужака Василиса. Недолго думая, о доброй деревенской традиции мужчину забили насмерть. Но это было только начало.
Несколько местных жителей осудили на месяце тюрьмы за самосуд. Среди них был сосед Василисы Николай, чья жена Сиклитинья смертельно разругалась с Василисой, считая, что в убийстве чужака, а значит и в аресте её мужа, виновата именно она.
К обвинениям в адрес Василисы подключились и другие временно оставшиеся без мужей крестьянки. Положение Василиса в деревне стало совсем незавидным. Соседи отвернулись от нее, муж был в Москве на заработках, а сама Василиса старалась чаще бывать не в деревне. Например, в паломничествах местные монастыри.
В одном из таких паломничеств – в Колоцком монастыре, Василиса встретила группу кликуш. Видя припадки одержимости с криками, лаем и конвульсиями, Василиса почувствовала, что и сама делит тело с кем-то потусторонним. В Ащепково она вернулась одержимой.
Во время богослужения в родном селе, у Василисы случились судороги. На вопрос соседки, что происходит, она ответила: «Твоя сестра Сиклитинья меня испортила». И хотя Сиклитинья была в деревне на хорошем счету, а сама она даже пыталась судиться с Василисой по делу о клевете, слухи о ней как о колдуне поползли по округе.
Приступы Василисы происходили все чаще и каждый раз сопровождались обвинениями в адрес Синклитинии. Родственники Василисы отправили ее из деревни в паломничество для духовного исцеления. Но пока её не было в Ащепково, припадки одержимости случились с ещё несколькими местными женщинами. Припадки также сопровождались обвинениями Синклитини. Вскоре одержимость проявилась уже у тринадцати женщин и двух мужчин.
Кликуши нападали на Синклитинию, её родных на улице, оскорбляли, кусали и били её. Женщина вновь обратилась в суд, который счёл эту историю несерьёзный, зато в очередной раз подорвал к ней доверие местных жителей, ведь она искала заступничество чужих. Вероятно, односельчане так и изжили бы Синклитинию, если бы в деревне наконец не появились чиновники и врачи.
И те и другие сошлись на том, что имеет дело с массовой истерией, случившейся в отсталом крестьянском сообществе, культура которого настолько примитивна, что внесёт в себе такие уродливые средневековые черты. К счастью, никто не догадался судить Синклитинию за колдовство. Её с семьёй, ради безопасности, вывезли в Москву. И после этого эпидемия быстро сошла на нет. Правда, уже заразившейся одержимостью, так и не выздоровели.
Не ясно, чего хотели бесы, если имя и правду руководилась Синклитинья, но в выигрыше, кажется, осталась Василиса. Ее заклятая вражина покинула Ащепково. Правда, и Василисе пришлось ездить по монастырям в поисках исцеления.
Чему нас учат эта история? К этому времени медицинское объяснение уже настолько прочно вошло в язык говорения о кликушестве, что в итоговых отчетах эксперты исследователей уже не сомневались, что Ащепковские кликуши не притворялись, они верили в то, что одержимы, потому что были больны массовой истерией.
Более того, крестьяне, особенно женщины, настолько подавлены, отсталы и забиты, что им только остается по земле кататься. И, конечно, нужно срочно бить тревогу и спасать народ, в первую очередь его женскую часть. В этом были единодушны очень многие психиатры в это время.
Советская власть, хотя и хорошенько проредит имперских психиатров, но в общем подхватит этот тренд. Не только подхватит, но и усилит. Церковная экспертиза останется в прошлом. Эти женщины больны. А если они больны, значит осознанно занимаются политической подрывной деятельностью.
В конце 1920-х и 30-х кликушество пережило настоящий политический расцвет, они стали «рупором» деревенской борьбы против колхозов. Там, где мужчины молчали, женщины-кликуши, естественно, от лица бесов, вели последовательную антиколхозную пропаганду. Да так, что дело чуть не дошло до Советской-Бесовской войны.
Есть такое важное место старообрядческого паломничества на Среднем Урале — Весёлые горы. Это рядом с деревней Карпушаха, между Невьянском и Верхним Тагиллом. В июле 1930 года там собралось около пятисот старообрядцев на ежегодные моления. Там их встретили советские агитаторы-безбожники и чекисты.
Дело было на пике коллективизации, и стороны быстро перешли к политическим спорам, которые подробно фиксировали агенты ОГПУ. Старообрядческим авангардам стали кликуши. Если смиренные мужчины-старообрядцы были по-крестьянски немногословны в своём политическом протесте, кликуш, никакие рамки морали или закона не останавливали.
Отчёт агитаторов содержат, например, такие высказывания
Ууу коммунисты, бляди, ненавижу большевиков. Бес коммунистов не любят. Разбежались, расстреляли, расстреляли, тюрьма, 20 лет.
Такова большевики вынести, конечно, не могли. Было арестовано несколько старообрядческих лидеров и кликуш, но последних вскоре отпустили. Советские следователи смотрели на бесноватых женщин, как ведомых и подавленных участников конфликта. По итогам дела двоих обвиняемых отправили в лагеря, нескольких других приговорили к высылке или ограничениям проживания.
Так кликушество стало едва ли не главной формой открытого крестьянского протеста против коллективизации. Активисты большевики жаловались, как на колхозные собрания врывались голосящие женщины и срывали мероприятия, а самих новоиспеченных колхозников, местные одержимые, проклинали и пугали адскими муками.
Впрочем, уже к середине 1930-х кликушество как массовое явление практически не фиксируется, что совсем не значит, что оно исчезает. Ольга Христофорова, изучавшие икотку на Верхней Каме, записала множество историй людей, ставших одержимыми именно в советское время
А вот я была в гостях. Не в гости, а меня тетку везла пожить вроде как. А можно у ей гости были. Меня заставляли пить подавать. Я пить-то подала мужику, а он не берёт, пей себе. А я где же молоденько перед мужиком стану пить? Вовсе не зачало, отбивало и сколько время стояло. Он всё не пьёт. Но если не попьёшь, меня помянешь. Вот приехала домой, почила меня это корежить, так что-то делаться. Тожну начала отрыгать, а вот говен и жужгу на дороге увижу, тут и умираю, валяюсь. А то жно меня мамка на мала не навозила, там лекарка хорошая была, лечила, всё. Она и сказала, на семь годов заглушу, а через семь годов она опять будет у её.
Говена жужга — это муха или слепень. В двух словах, тут икотку поселил колдун за то, что девушка отказалась пить перед ним. У старообрядцев это было непринято. Сначала пили мужчины. Девушка поступила правильно, осталась верна запретом и стала своего рода мученицей.
В другой, более поздней истории, женщина приблизительно в послевоенные годы была поражена икоткой уже за конкретные нарушения морального порядка, не подобающее общение с мужчинами. Конкретно у этой икотки, кстати, было имя Фёдор Иванович.
- А кто посадил?
- А вот эти твари колдуны эти. Нынче уж они пропали. Да они пропадают, да оставляют наследников. Вот посадил кто-то. Все и попало.
- А вам-то за что?
- Кто его знает? Гуляла ошибка уж я, перебирала мужиков. Кому-то может и досадила. Ой, бессовестная я девки.
- Но она вам не мешает?
- Нет, ничего не мешает.
Во многом, одержимость в позднем СССР была явлением периферийным. Например, в 1970-80-х в Архангельской области случалось несколько эпидемий икотки среди местных колхозниц, разбираться с которыми пришлось с советским психиатром. Но из Москвы, Ленинграда и Киева икотку был не разглядеть. история же о постсоветском ренессансе одержимости, как и почти любая история о постсоветской религиозности, началась в крупных городах и быстро обросла целый инфраструктурой экзорцизма.
Люди, которых вы сегодня увидите в передаче, приехали на родину преподобного Сергия в надежде на исцеление. Болезни, которые они подвержены, не лечат врачи, это одержимость нечистым духом. Беснования, как говорят в народе.
Это фрагмент телевизионной передачи об одержимости, сняты в начале девяностых. Действие происходит в Преображенской церкви в селе Радонеж, далеко от Сергиевого посада.
На волне распада Советского Союза в церковь хлынули неофиты, то есть новообращенные. Часто это были образованные горожане, искавшие духовности и находившие её, в том числе и в таком виде. Их уже мало что связывало с дореволюционными кликушами. Опыт современной городской религиозности всё-таки иной. Светское общество предлагает свои правила организации времени и пространства. Религиозный опыт можно получить только в определенном месте и в определенное время. Это диктует специфические требования. Погружение в духовность должно быть полным, а сам церковный опыт таким, каким советский городской интеллигент его себе фантазировал: с красноречивыми харизматичными пастырями, благодатным пением хора, чувством христианской общности собравшихся. Городской человек торопится, «покажите ему, пожалуйста», всё и сразу.
Явление, которое раньше было достаточно редким, а опыт столкновения с кликушей часто бывал лишён строгого пространственного измерения. Вы или встречали её, или его каждый день в своей деревне, или, что более вероятно, не видели никогда. Теперь в сконцентрированном виде существует в специально отведённых для этого местах.
В каких? Например, на последнее время таким местом была Троице-Сергиева Лавра, где подвязался один из самых знаменитых постсоветских экзорцистов Архимандрит Герман Чесноков. Александр Чесноков, будущий Герман, родился в 1941 году на Кубане, успел поработать на заводе и поучиться в сельхозтехникуме. Но сердце его лежало к церковной жизни, и он отправился в московскую духовную семинарию, которую закончил в 1973 году, да так и остался в Сергиевом посаде в тогдашнем Загорске, где в 1976 году принял постриг с именем Герман.
В 1982 году Духовный собор Троице-Сергиевой лавры благословил Германа совершать отчитки. И с тех пор до самой своей смерти от ковида в 2020-м считался главным, признанным РПЦ, экзорцистом. В 1990-е народ повалил в лавру на отчитки.
Герман был очень харизматичным пастырем. Он ярко проповедовал, собирал вокруг себя верующих, для которых были важны не только ритуалы, но и интеллектуальное содержание веры, и занимался восстановлением церквей. И хотя, как говорили недоброжелатели, отчитки стали важным источником дохода лавры, для отца Германа это явно не было ритуалом выходного дня.
Он настаивал на том, что одной очитке мало, нужно жить церковной жизнью, поститься, молиться, бороться с грехом и каяться. Его отчитки не были способом поправить здоровье, снять порчу или заставить ребенка лучше учиться в школе. И главное, отчитки совсем не были похожи на шоу с дикими криками и спецэффектами.
А запрос на шоу все-таки тоже был и такой запрос было кому удовлетворить
Поселок Михайловский находится в далеки от оживленных трасс. Только из районного центра сюда нужно ехать на машине около часа. Настоящая глушь, даже связь не везде работает. Однако найти этот небольшой домовый храм можно и без GPS-навигатора. Вся округа знает про то самое место, где бесов гоняют.
На выходных здесь всегда многолюдно. Паломники из разных регионов верят все болезни и проблемы от нечистой силы. И едут в Орловскую область, чтобы увидеть вот этого человека иеромонаха Владимира. Некоторые бесы его, видимо, на дух не переносят и начинают безобразничать прямо на улице.
Это отрывок из репортажа 2017 года телеканала «Мир 24» из Орловской области. Иеромонах Владимир Гусев. Пожалуй, самый известный и яркий православный экзорцист в России. Родился Владимир в Подмосковье в 1952. Дальше, всё как у всех: школа, армия, а затем он нашёл себя в музыке. Выступал в ВИА Надежда и гастролировал с Росконцертом — это такое советское ведомство для организации гастролей и артистов РСФСР. Но по-настоящему увлекали будущего иеромонаха духовные поиски.
Этот путь привел его, как и многих поздних советских интеллигентов, к православию. С распадом СССР Владимир стал часто бывать в Троице-Сергиевой лавре, где в 1994-м был рукоположен в священники, а в 2008-м принял монашество.
Но ещё до того, как стать монахом, в 1996-м Гусев получает благословение на чтение заклинательных молитв на изгнание духов нечистых от будущего духовника Патриарха Кирилла схиархимандрита Илии Ноздрина.
Отец Владимир обращается к бесам. Одни из них специализируются на грехах, другие на проклятиях, третьи на болезнях. Методично перечисляет всех и ставит на место.
На этот раз все проходит относительно спокойно, хотя в интернете можно найти кадры других отчиток иеромонаха, которые для человека не посвященного выглядят пугающе.
Например, бес выходил дымом, такой вонючий, простите, вонючий, смердящий, такой смердящий, вот как тухлые яйца, что ли, вот серый, смердит прям. Выходил из рта, у женщины она лежала, из рта, из ушей, вот так вот, струйки так.
В видео, доступных на ныне заброшенном ютуб канале отца Владимира, действительно есть кадры с душераздирающими криками бесноватых и обрядами изгнания нечистой силы.
А ещё на протяжении своего духовного пути Гусев не бросал музыку. В 2008 он в качестве вокалиста записал альбом. Группа называется «Экзорцист».
Хотя с 2017 года отец Владимир стал явно менее медиен, его заслугой принадлежит создание целой туристической инфраструктуры отчиток, которую в Орловской области построил он и связанный с ним душепопечительский центр Покров в поселке Михайловский. Всё это до сих пор функционирует исправно. Отправиться туда за очитками можно групповыми автобусными турами из многих городов России и даже из Беларуси.
Такие туры как раз и представляют собой религиозность «под ключ», ну или в формате всё включено. Выделил выходные, тебя привезли, увезли, покормили, бесов изгнали. Очень удобно для занятого человека.





















































