Трудодни, как новая форма оплаты труда в СССР за палочки

Февраль 1932 года, Ленинград. Домой к академику Владимиру Ивановичу Вернадскому приходит коллега из Киева, Евгений Филиппович Вотчал — он биолог и занимается вопросами повышения урожайности. Учёные говорят о дневном дыхании растений и о прерывистом фотосинтезе. Поднимать урожаи — это сейчас, в начале 1930-х годов, первостепенная государственная задача. Вся страна этим озабочена, ведь хлеб — это основной продукт экспорта в СССР в то время, точнее очень важным экспортным товаром. Вот и наука тоже пытается внести вклад, но, конечно, главная действующая сила — это всё-таки крестьяне.

Вотчал вдруг рассказывает Вернадскому, что в деревнях фактически организовано новое крепостное право в форме военных поселений, что люди оттуда бегут в города и на предприятия, а знакомый деревенский мальчишка спел такую песенку:

Нема хлеба, нема сало, Босовидская влада стала

Ну то есть хлеба нет, сало нет, потому что пришла советская власть. И когда Евгений Филиппович мальчику на эти слова сказал, как же можно такие слова произносить, то мальчик ответил, что у них все так поют и даже по радио.

В этой семье, двое детей бросаются на целый день одни, мать и отец на лесных обязательных работах. Колхоз. Если не наработают трудодень, то дети без обеда. Жуткое положение.

Но меньше, чем через год положение станет еще более жутким. Многие регионы Советского Союза, особенно южные и плодородные, накроют страшный голод. В той же Украине, откуда родом биолог Вотчал, погибнет около 16% сельского населения.

Заметили странное слово «трудодень» в воспоминаниях Вернадского? Именно это экономическое изобретение советской власти приведет к тому, что в тридцатые годы крестьянство окажется на грани выживания. Трудодни приведут и к тому, что спустя несколько десятилетий, где-то к 1970-м годам, деревня почти опустеет и вымрет.

От слова крестьянин, кажется, веет стариной, но, правда, к началу 1930-х годов XX-го века почти 70% населения СССР все еще были крестьянами и трудились на земле. Жили они от Северного полярного круга до пустыни Туркменистана, где-то возделывали землю, где-то пасли скот. Разговаривали на сотнях разных языков и диалектов, и вообще свой уклад не меняли столетиями.

Возьмём, например, маленькую деревню Акиниху в Тверской области, там жили тверские карелы. Когда-то они бежали сюда с севера, царь Алексей Михайлович позволил им занять пустые земли и спастись от шведских властей, которые насильно перекрещивали их в протестантскую веру. Карелы тут освоились, строились здесь деревни, распахивали поля, они позаимствовали русские имена, но родной язык и обычаи сохранили.

Потрясение у них за последний век было не мало, ну, просто эмоциональные качели: отменили крепостное право, потом революция, мировая война, снова революция, гражданская война, военный коммунизм, продразверстка... После такого надо было как-то восстанавливаться.

И помогла новая экономическая политика (НЭП). Деревня снова стала расти, появилась относительная свобода и рыночное отношение. Живут в Акинихе не то, чтобы роскошно, но какой-то достаток есть, благодаря выращиванию льна, который шел на масло и ткань. Местные жители продавали сырье государству, устраивали на полученную прибыль мелкий бизнес и развивали хозяйство.

Но в конце 1920-х годов Иосиф Сталин завершает борьбу за политическое доминирование. Он очень боится войны с Западом, особенно с Британией и чтобы укрепить армию, ему нужна мощная военная промышленность, которая будет производить танки, артиллерию, винтовки и самолеты. Чтобы строить танки, нужны заводы, а для заводов нужно возводить города, где будут жить рабочие. Одним словом, пора совершать в экономике великий перелом и тут уже не до рыночных отношений. Впереди сталинская индустриализация, пятилетки и большие стройки. На все это понадобится много денег.

9 июля 1928 года Сталин произносит речь, в которой перечисляет возможные источники этих денег:

В капиталистических странах индустриализация обычно происходила за счет ограбления чужих стран…

Наша страна темы отличается от капиталистических стран, что она не должна заниматься грабежом колонии и вообще ограблением чужих стран. Стало быть, этот путь для нас закрыт...

Что же остаётся в таком случае? Остаётся одно — развивать промышленность, индустриализировать страну за счёт внутреннего накопления, но где главные источники этого накопления?

Их этих источников два. Во-первых, рабочий класс, создающий ценности и двигающий вперёд промышленность, а во-вторых, крестьянство…
Источник

Грабить другие страны не стоит, и поэтому давайте ограбим свою и намек Сталина, что рабочих сильно прижимать не надо, тоже довольно легко считывается, ведь рабочие производят то, что понадобится для войны, а у крестьян забрать лишнее можно.

План власти не очень-то и хитрый, называется он прогрессивным словом «коллективизация».

Вернемся в нашу тверскую деревню о Акиниху.

Тут живет чуть больше 150 человек — это, примерно 30 семей человек по 5. У крестьян есть скот, у каждой семьи двор и прилегающая земля. Срубные дома с земляными полами отапливают старинными печками, а из признаков городской цивилизации тут, разве что советские газеты, самовары и граммофон. А ещё тут есть имущественное расслоение: богатые, бедные и середняки.

В один день в Акиниху приезжают представители власти и говорят, в вашей деревне есть проблема и эта проблема богачи.

Они, накупили себе сельскохозяйственные техники и земли, и теперь имеют хорошую прибыль. А богатеют они за счет кого? За счет вас, нанимают вас на сенокос, производят больше зерна, делают пристройки к своим домам. Так дальше продолжаться не может, так что в богачей мы все имущество отбираем. И это все для вашей пользы мы делаем, понимаете? А вы, бедняки и середняки, чтобы застраховаться от новой эксплуатации кулаками, вступайте в коллективное хозяйство в колхоз. Будете там защищены.

Как это сделать? Откажитесь от своих частных владений, объедините свои хозяйства в общественную собственность, которая теперь будет контролироваться выборной администрацией. А продукты, которые вы будете производить с помощью объединённых ресурсов, то есть с помощью скота, земли и орудия труда, это теперь будет ваш общий доход.

Теперь у каждого, вне зависимости от достатка, появится возможность работать более эффективно. Раньше, ты не мог вспахать свой кусок земли, потому что у тебя не было лошади. Теперь лошадь в общей собственности есть, и ты это сделать сможешь. А еще скоро у нас появятся тракторы и оплатить их работу всем вместе будет гораздо проще, чем одному. Появится общий бюджет, на который можно будет открывать разные полезные штуки.

Бедные крестьяне не очень сопротивляются, им в целом нечего терять, а вот односельчане побогаче, задумчиво чешут затылок, но власть церемонится с ними, не собирается: из Акинихи показательно выселяют две самых богатых семьи куда-то в Сибирь и отбирают их имущество.

Между колхозом и Сибирью выбор очевидный, и крестьяне выбирает колхоз. И то же самое происходит по всему Союзу. Вот что о начале коллективизации вспоминает один из крестьян, Иван Бабкин

Собрание. Место за столом занимает человек из района в черной гимнастерке довольно неприветливый на вид. Выкладывает на стол наган, ведет речь о добровольном вступлении в колхоз. Бедняк до лодырь вступал безропотно, ибо у него, кроме кошки, в доме живности не было. А кому предстояло сдать в колхоз годами и трудом нажитое движимое и недвижимое имущество, такие с маху не удерживались от слез. Возражать было бесполезно. Не желающих вступать в колхоз, тут же объявили саботажниками. Нависла даже угроза быть объявленным кулаком.

Чтобы сохранить хотя бы собственные дома, жители деревни Акиниха соглашаются вступить в колхоз и дают ему название «Новая деревня». Трудоспособных мужчин и женщин здесь человек 60, а в распоряжении у них 25 лошадей, 15 коров и 3 быка. Настроение у крестьян не очень: представьте, приходят к тебе домой силовики с пистолетом на перевес и начинают объяснять, что мы сейчас всё твое имущество забираем. Это обидно, никакой справедливостью не пахнет.

Кроме того, получается, что если собственность колхоза общая, то и доходы тоже общие и какой смысл тогда работать хорошо, если в итоге все получат поровну? Но большая часть крестьян молчаливо соглашается с действительностью, хотя кое-где происходят открытые недовольства и волнения. В народе ходят слухи о крупных крестьянских восстаниях, вот что, например, писал тогда историк Сергей Пианковский

Коллективизация сейчас идёт вовсе негладко и совсем негладко, на Кубани и в Чечне уже восставали, в Рязанской губернии сейчас восстание, правда безоружное, но всё же там, как говорят, восстали уже до 50 тысяч человек.

Обстановка накаляется, а власти никак не нельзя отступать, тогда провалятся все планы по индустриализации. И поэтому в 1930 году в газеты врывается Сталин со своей знаменитой статьёй «Головокружение от успехов». Он заверяет граждан, что произошли перегибы на местах, просто слишком исполнительные комиссары стали загонять людей в колхозы силы. Это совсем лишнее. Сталин уверяет, что теперь мы кнутом действовать не будем, только пряником. Крестьяне сами потянутся в колхозы добровольно, потому что увидят, как там хорошо работать, тем более, у власти теперь есть новая идея, как всё организовать.

Такого социализма, при котором все люди получали бы одну и ту же плату, одинаковое количество мяса, одинаковое количество хлеба, носили бы одни и те же костюмы, получали бы одни и те же продукты в одном и том же количество, такого социализма марксизм не знает. Марксизм говорит лишь одно – от каждого по его способностям, каждому по его труду.

Переведу с партийного на русский.

Уважаемые крестьяне, вы все не так поняли, нечего волноваться. Вместо уравниловки с одинаковым доходом будет новая прогрессивная система, в которой объем труда будет напрямую влиять на ваш заработок.

Переведу ещё раз. Это Сталин говорит как раз про трудодни. Правда, пока никто особо не понимает, что это. А трудодни — это новые деньги.

В Акиниху снова приезжают представители власти, но уже без оружия. Местные мужики сходятся на собрание, и среди них есть один видный хозяйственник Петр Харчиков — ему 30 лет, он человек предприимчивый, ещё недавно вёл мелкий бизнес по производству сапог, продавал на базаре льняное масло и даже нанимал других крестьян на сенокос. Под раскулачивание Харчиков не попал, его записали в середняки. А теперь он, как и соседи, хочет понять, что же это за новую систему введут в Акинихе.

А представители власти говорят следующее:

Работу каждого крестьянина теперь будут оценивать в новом эквиваленте трудоднях. Трудодень — это не совсем день, это норма выработки. Если выполнил некий объём работы, например, по вспашке поля или по сбору урожая за сутки, то тебе ставят палочку в специальном журнале учёта.

В зависимости от ценности труда, время каждого работника будет весить по-разному. Уборщику, например, за полный рабочий день зачтут половину труда дня, а трактористу сразу два. И поэтому теперь крестьяне захотят повышать квалификацию и стремиться к самой ответственной работе.

Представьте, в колхозе работает доярка Маша, уборщик Вася и тракторист Семен. Вася ленивый, поэтому занимается не престижной работой. Он на работу ходить будет через раз, норму свою не выполнит, и поэтому за год получит мало трудодней, штук 50, а значит и заработает мало. Маша будет честно ходить на работу каждый день и заниматься важным трудом. За профессию доярки в сутки засчитывают по трудодню. За год она заработает трудодней 200. А тракторист Семен вообще супер ответственный колхозник, он научился управлять трактором и работает за троих. Благодаря ответственной должности и превышению норм он заработает 500 трудодней. Будьте как Семен, а не как Вася!

Но дальше еще интереснее. Что там, собственно, с зарплатой? Как она будет в реальности выглядеть у ответственного Семена или у ленивого Васи? Сколько стоит один трудодень в рублях?

В конце, сельскохозяйственного года, колхоз соберет урожай. Часть его уйдет на оплату подрядчикам, например техстанций с тракторами, часть отдадите государству и это называется модным словом «хлебозаготовки». Дальше по-хорошему надо создать страховой фонд на следующий год, фонд помощи старикам, инвалидам и, в общем, все, что останется после этого и будет вашей прибылью. Можете, например, пойти продать в специальном месте на колхозном рынке и получить рубли, ну а можете эти продукты, которые вы сами вырастили себе и оставить. И вот то, что осталось, вы и поделите между работниками, но не поровну на всех, а как и сказал мудрый вождь и защитник народа товарищ Сталин, «от каждого по способностям, каждому по его труду». Доля, которую каждый крестьянин получит из этой прибыли, мы посчитаем по количеству его палочек в журнале «Учёт трудодней».

Всё это будет рассчитываться и выдаваться раз в год. Как урожай соберёте и все выплаты сделаете. Справедливо? Петр Харчиков прикидывает в уме:

Даже если я пахал как вол, заработал, скажем, тысячу трудодней, и это, получается, само по себе ни о чем не говорит. Потому что, если в конце года колхоз получил небольшой доход, мне отсыпят несколько килограммов зерна и всей семье придется по весне есть корешки. Но, с другой стороны, не может же быть такого, чтобы наше государство нас обмануло. Вряд ли же оно заберет столько, что мы с голоду будем помирать, наоборот, система выглядит справедливой: работаешь хорошо, получаешь хорошо, потому что за выполнение и перевыполнение плана по сдаче урожая советское правительство обещает награждать колхозы премиями от 10 до 20% выплат сверху.

В общем, Харчиков вступает в партию и избирается председателем колхоза «Новая деревня». Теперь он в Акинихе главный и готов сворачивать горы. Первый же год под руководством Харчикова «Новая деревня» и правда выдают прекрасные показатели, лучшие в округе. Весной ежедневно пашут на 20% больше положенной площади. Осенью убирают по 500 снопов пшеницы и ржи при норме в 400, а льна треплют в полтора раза больше положенного по 15 килограммов день. Колхоз «Новая деревня» получает славу и почет, о нем пишут в районной газете, отмечают на собраниях и выдают дипломы.

А теперь посмотрим на заработки этих ударников. Каждая семья Акинихи в 1932 году в среднем вырабатывает по 474 трудодня. Звучит, кажется, неплохо. Однако дело в том, что это суммарный доход, который по итогам года наработали папа и мама. Теперь им на эти трудодни нужно обеспечить себя, детей и стариков на будущий год. И вот приходит время делить зарплату, ну то есть оставшиеся после всех вычетов продукты и тут оказывается, что степень трудозатрат и уровень заработка как-то вообще не сходится.

В среднем каждая семья Акинихи получает продуктов и денег на сумму примерно 430 рублей за год. Если учитывать, что в средней семье живет по два трудоспособных колхозника, то получается, что каждый месяц они зарабатывали по 18 рублей и это с премиями и званиями ударников. В это же время средняя зарплата рабочего в СССР – это 118 рублей почти в семь раз больше.

И самое интересное, что крестьяне почти не получают на руки рублей, в основном это продукты, которые, собственно, они сами и произвели. Крестьяне понимают, что где-то в новой системе есть подвох, и он правда есть. Дело в том, что после сбора урожая колхозы отдают часть государству, это ~40% и это много, это больше, чем оставалось в результате к крестьянам. И больше того, этот процент законодательно не фиксировали, он мог увеличится, если государству будет очень нужно. Зерно — это стратегическое сырьё.

Советское государство продаёт его за рубеж, чтобы покупать станки, специалистов и целые заводы. Зерном снабжаются города, армия и рабочие. Зерном поддерживается социальная стабильность. И это стратегическое сырьё для государства получается фактически бесплатное. В 1932 году, Советский Союз экспортировал зерна на 57 миллионов рублей, практически не потратив на этот хлеб ни копейки. Это как раз то, о чем раньше и говорил Сталин:

индустриализация за счет средств внутреннего накопления

А система трудодней в колхозах нужна только для того, чтобы замылить грабеж крестьян, она создает иллюзию, что объем труда значим, а размер заработка — следствие усилий каждого. Крестьяне получают разную зарплату, но даже при максимальных усилиях они еле выживают.

Как работает сельское хозяйство. Крестьяне не знают, сколько точно они произведут по результатам года, потому что урожаи каждый год разные. В итоге, в этом уравнении скапливается слишком много неизвестных. С трудоднями, крестьяне каждый год как будто в лотерею играют, где нет варианта выиграть.

Что получается?

Крестьяне, теперь вы работаете за трудодни, это ваша зарплата. Конкретнее вы работаете не за рубли, а за еду. Сколько еды будет? Никто не знает, потому что урожай разный и потому что размер хлебозаготовок не фиксирован, но в любом случае государство заберет большую часть, а вы получите очень мало. То есть буквально «вот твоя зарплата, но это же ветка, точнее палка». Работать за палочки, так это и называли.

Но советское правительство смотрит на ситуацию, по-другому. В первые пару лет колхозы показывает эффективность, урожаи и налоги растут, что видно на примере от Акинихи. Поэтому власти рассчитывают, что эта тенденция продолжится и повышает размер хлебозаготовок каждый год. Но они ошибаются.

Жители деревни быстро понимают, что привычным трудом им заработать не дадут. Если оставаться сидеть в колхозе, то впереди только бесконечный труд за прожиточный минимум без каких-либо перспектив. Терять особенно нечего, ну кроме родной земли, где лежат твои предки, и куда ты сам, видимо, очень скоро ляжешь. И, может быть, ну ее эту деревню поехать в город, устроиться на завод, там зарплата в рублях больше раз в 10.

И в начале 1930-х годов так размышляют миллионы советских крестьян. Они бросают имущество, уезжают из родных домов и заполняют города. Вот как эту картину описывает москвич Евдоким Николаев.

На улицах Москвы появилось много сравнительно молодых и крепких деревенских парней, обутых в лапке и одетые в домотканые армяки, некоторые из них с сумками. Все они исхудалые и тощие грязные, оборванные жалобно просят Милостыню. Все они убежали из своих родных мест, так как они говорят, жизнь у них стала невмоготу.

Только за четыре года, с 1929 по 1932, в город переехало около 15% новоиспеченных колхозников и это 11 миллионов человек. Причём это самые трудоспособные молодые. То есть исход реальной рабочей силы был действительно огромным.

Крупнейшие советские города удвоили или утроили своё население, а небольшие стали крупными региональными центрами.

Ну куда же вы, товарищи? Нам столько рабочих не нужно, нам нужно зерно, которое вы должны производить в колхозах, которое мы продадим за границу, и на которое купим станки.

С потоком крестьян надо что-то делать. И вот в декабре 1932 года в СССР вводят паспортную систему (постановление о единой паспортной системе). Согласно новому закону, жители городов и рабочих поселков получают удостоверение личности, в которых указан адрес прописки, а крестьяне паспортов не получают. А если у тебя нет паспорта, то в городе тебе делать нечего. Беглецов вылавливают, отправляют в родную деревню и заставляют снова работать в колхозе за палочки.

В положении о паспортах эта мотивировка никак не скрывается. Там буквально написано, что паспорта вводят в целях разгрузки населенных мест от лиц, несвязанных с производством и работой в учреждениях или школах и незанятых общественно полезным трудом, а также в целях очистки этих населенных мест от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов. Паспортная система становится последним штрихом в новой реальности советских крестьян.

Буквально за пару лет они оказываются в общине с коллективной собственностью, с запретом на выезд из родного села и с объемной повинностью, которую исполняют за бесплатно. Это настоящее крепостное права. Только повинность селяне теперь отрабатывают не в пользу помещика, а в пользу советского государства.

Некоторые крестьяне тоже понимают, в каком капкане они оказались, и они расшифровывают аббревиатуру ВКПБ, то есть Всесоюзная коммунистическая партия большевиков, как Второе крепостное право большевиков. Но это еще только начало.

Зима с 1932 на 1933 год. Часть крестьян успела сбежать в город, большинство осталось в селе и трудится в колхозах, доверие новой системе никакой, мотивация работать тоже, а государство забирает зерна все больше. В конце сельскохозяйственного сезона оказывается, что на колхозных складах зерна меньше, чем государство хочет изъять в виде хлебозаготовок. А это значит, что власти заберут всё подчистую, и делить по трудодням будет нечего.

Особенно жестоко правительство обирает крестьян в главных сельскохозяйственных районах страны, в Украине, на русском юге, Поволжье, Казахстане и Северном Кавказе. Комиссары уверены, что на самом деле зерна гораздо больше и крестьяне где-то прячут его. У крестьян проводят обыски и заводят уголовные дела за расхищение колхозного имущества. Зимой в деревнях начинается голод.

Вот как происходящее описывает Александра Никонова, жительница одной из деревень в Ростовской области

Весь хлеб забрали подчистую. Бабы голосили, мужики, кто сидит, кто стоит цигарки крутят. Дети притихли. Все поняли, что смерть идет. Осенью поздней картошку тоже забрали. Зиму мы еще пережили, а весной пухнуть стали. Малые кричат, хлеба просят, а я сама еле на ногах стою, шатает, а их уговариваю.

Тогда и весной 1933-го умерли Галя, Митя, Степка. Жальче всех было Степку — безобидный малый был, ласковый, тихий, и умер тихо. Живот вздулся, посинел весь, голова как шар на ниточке, все жилки видны, и умер.

Крестьяне бегут от голода на север в район Центральной России и Беларуси, но выезд из сел без паспортов запрещен и правительство этого запрета снимать не собирается. В январе 1933 года Сталин подписывает директиву о предотвращении массового выезда голодающих крестьян. Она предписывала пресекать массовый выезд и задерживать/возвращать крестьян. За два месяца они задерживают больше 200 тысяч человек. Большую часть голодных крестьян они отправляют домой, а около 30 тысяч человек судят за нарушение закона. В 1933 году от голода погибает больше 6 миллионов человек.

А еще десятки миллионов крестьян голодают по всей стране, а еще десятки миллионов крестьян голодают по всей стране и зерна для посевов на будущий год почти нет.

Советское правительство, похоже, и само не ожидало такого эффекта от собственной политики. Голод, оно, конечно, скрывает и от международных наблюдателей и даже от собственных граждан. Сталин видит масштабы бедствия и понимает, что дальше так дело не пойдет. Потому как крестьяне ему нужны, как производящий класс, который бесплатным трудом обеспечивает индустриализацию. А если все деревни вымрут, то и схема развития поломается. Поэтому планы по хлебозаготовкам правительство вынуждено снизить, но все остальное остается, как и прежде, и коллективные хозяйства, и палочки вместо зарплаты.

Крестьяне понимают, что работа по трудодням — это рабство. Убиваешься на колхозных полях, а взамен получаешь жалкие крошки, если вообще получаешь. В Акинихе точно такие же настроения, как и по всей стране, но к счастью, смертоносного голода здесь не случилось, спасло географическое положение. Северные области не так сильно истязали высокими планами, но и профиль колхоза по производству льна спас, такие хозяйства не доили до истощения, так как лён на экспорт не гнали. Но все-таки зарплата в трудоднях — это издевательство, на нее прожить почти невозможно и поэтому председатель колхоза Петр Харчиков предлагает перейти к другой стратегии.

Дело в том, что при коллективизации крестьяне объединили земельные наделы не целиком, небольшие участки по четверти или половине гектара им разрешили сохранить в личном пользовании для небольших огородов, по площади это примерно половина футбольного поля. При царе у каждого двора было земли гораздо больше, в 25 раз, а то и в 50 и то тогда крестьяне непрерывно жаловались на малоземелье.

Но здесь и сейчас эти кусочки земли могут стать спасительными, тут можно вести хоть какое-то личное хозяйство, чтобы кормить семью. Харчиков начинает вкладывать силы в развитие домашнего огорода, он позволяет делать то же самое и другим крестьянам Акинихи. На районных собраниях он покрывает односельчан, чтобы не было лишних слухов.

Кроме того, можно немножечко смухлевать и с самими трудоднями. Вы записываетесь на определенную профессию, доярка или пахарь. И это основа вашего заработка в трудоднях. Но можно и еще немного накинуть, например, вы договариваетесь с председателем, чтобы вам дали в колхозе какую-нибудь выдуманную должность, у которой нет объективных показателей по дневной норме: парикмахера, счетовода или секретаря.

Вот как об этом вспоминает сельский учитель из Ленинградской области

Меня выбрали с счетоводом колхоза с оплатой 5 трудодней в месяц. Теперь же, чтобы не упасть в грязь лицом, надо как-нибудь попасть на курсы или инструктаж по счетоводству.

Крестьяне, конечно, продолжают работать на колхозных полях, но по минимуму, чтобы нормы по сдаче зерна выполнить, а все остальное время тратят на личное хозяйство и получается все в плюсе. Колхозникам начисляет трудодни и дают выращивать свою пищу, государство получает свое зерно, а председатель — зарплату, выполненные нормы и сытую деревню.

В некоторых частях страны такие махинации приводят прямо-таки к возрождению бизнеса. Например, в Грузии один из колхозников сумел организовать в огороде сад цитрусовых деревьев, которые ежегодно приносили прибыль в 18 тысяч рублей. В Ленинградской области крестьяне проворачивали такие же трюки с яблочными садами и получали по 2-3 тысячи рублей в год, в два раза больше заводского рабочего.

Петр Харчиков пошел по другому пути, он завел в огороде поросят. Его деревенские товарищи тоже успели разжиться ценностями, кто-то построил мельницу, а кто-то купил машину по очистке семян и льна. Не так масштабно, как фруктовые сады, но жить можно. Главное, что на самом деле всё в рамках закона.

Формально люди трудятся на общих землях, а на своих участках делают что-то ещё и всё это происходит на малюсеньких огородиках, которые им позволило иметь советское государство. Представьте, что было бы, если бы им разрешили делать это на остальной земле. Но советскому государству, наоборот, это вся самодеятельность не нравится.

Хорошо, конечно, что люди перестали умирать от голода, но это опять какой-то частный бизнес пророс. Не для того мы делали колхозы. Нам нужно, чтобы в деревне не задерживалось ни одного лишнего рубля, ни одного лишнего зернышка.

Поэтому советская власть начинает компанию по борьбе с частными огородами. Харчикова и его товарищи из Акинихи вычисляют быстро, один из жителей соседней деревни пишет на него донос. Там все по методичке

Харчиков укрывает в деревне кулаков, сам разводит поросят и, вообще, 10 лет назад какими-то денежными делами занимался.

Местные власти прижимают Харчикова, на него заводят дело, а все имущество отнимают в пользу колхоза. Кристиане Акинихи боятся санкций и пытаются подменить бумажки, что мол, Харчиков, уже год как не председатель колхоза, и у нас с ним вообще никаких общих дел нет. Но правда, от репрессий это не спасает, по делу Харчикова еще двух жителей Акинихи изгоняет вместе с семьями в Северный Казахстан. Сам Харчиков из исторических источников исчезает, а его дальнейшей ничего не известно.

Похожим образом, закончили многие деловитые председатели колхозов. Оказалось, что в новой системе предприимчивость опаснее, чем безразличие.

Ведь если председатель будет слишком хозяйственным и предприимчивым, то крестьяне заживут хорошо. Они начнут богатеть, а это вызывает подозрение.

Очень скоро крестьяне понимают, что с излишками собственности лучше не светиться. Они прилагают огромные усилия, чтобы их труды в огородах не вычисляли слишком быстро. Вот как это описывает крестьянка Надежда Сбоева

Мать в одну зиму от властей утаила, что растим поросёнка. Продержали его до лета, в конце августа решили зарезать. Отец сделал это ночью в сарае. Утащил его за деревню, в бурьяне слабенько жгли костёр, калили кочергу и ею раскалённой чистили шкуру. Сильно-то смолить было нельзя, могли заметить, донести.

Но власть, конечно, не хочет постоянно охотиться за всеми изобретательными крестьянами. Она, конечно, это делать умеет и любит, отнять, сослать вот это вот, но все-таки это накладно. Лучше придумать какие-то новые условия труда, чтобы про свой город и думать было некогда. И решение было очень простым.

Для того, чтобы расставить приоритеты по работе в деревне, в 1939 году правительство вводит нормы по выработке трудодней. Теперь каждый крестьянин должен отработать на колхозных полях по 100 трудодней в сельскохозяйственных районах и по 80 или 60 в менее значимых природных зонах. В реальных рабочих днях эти цифры, как мы помним, зависят от квалификации труда. Трактористам для выполнения минимума в 100 трудодней, например, надо отработать 50 смен, а уборщикам 200. Огороды не ликвидируют, они станут важным фактором выживания крестьян на долгие годы вперед. Но теперь с нормами по трудодням нормально развивать личное хозяйство становится практически невозможно.

В Акинихе после исчезновения Харчикова председателем колхоза становится Николай Чистяков. Под его руководством здесь больше нет никаких хитрых схем по развитию личных участков, только строгий труд в рамках системы трудодней.

К тому же местным жителям ещё раз достаётся от высшего начальства. НКВД заявляет о существовании в Советском Союзе тайной карельской организации, которая сотрудничает с финнами. Чистки проводят в Карелии и здесь, под Тверью. Из окружающих деревень снова высылают крестьян, на этот раз 143 человека.

К концу 30-х годов жители Акинихи испробовали, кажется, все способы, чтобы обойти систему, и все эти способы у них отобрали. Теперь они снова вкладывают все силы на общие работы в колхозе, за которые получают по одному или два килограмма зерна за тот день. В деньгах это около 1 рубля, прямо как в самом начале коллективизации. Доход сельских жителей всё ещё не сравним с зарплатой горожан и то же самое происходит по всему Советскому Союзу. Крестьяне больше не умирают, как в 1933, но власть выжимает из деревни все возможные ресурсы. Система работает как задумана.

В 1941 году Германия напала на СССР и началась Великая Отечественная война. Из деревни на фронт мобилизуют здоровых мужчин в возрасте от 20 до 45 лет. За следующие два года в армию уже берут, кто достиг совершеннолетия. При этом потребность страны в хлебе не сокращается. Его перестают отправлять на экспорт, но кормить многомиллионную армию и тыловых рабочих кому-то нужно. Поэтому по всей стране норму колхозникам увеличивают до 120, а где-то и до 150 трудодней в год.

В районную школу, которая базируется в Акинихе, перестают ходить дети. По закону они туда ходить обязаны, но дети теперь помогают матерям и старикам выполнять нормы по сдаче урожая. В школу родители пишут объяснительные, что у детей просто нет одежды и обуви для учебы. Председатель колхозы новой деревни Николай Чистяков в начале войны произносит торжественную речь:

Мы обеспечим сбор хлеба от колхозников в счет сдачи государству досрочно. Соберем и выплатим государственный заем, соберем продукты для населения детей, эвакуированных из других областей, а если потребуется, то отдадим и свою жизнь за любимую Родину.

Все нормы колхоз выполнят, а 5 акинских мужчин действительно погибнут на фронте. Когда выжившие вернутся, то норму в старые 100 труда дней никому не вернут. Советское правительство поставит новые срочные цели после военные восстановления заводов, городов и помощь социалистическим странам в Европе. Для всего этого понадобится 1000 тонн хлеба и мускульная сила крестьян.

Систему трудодней отменят (постановление ЦК КПСС и Совмина СССР от 18 мая 1966 года о переходе к гарантированной оплате) только 20 лет спустя, в 1966 году, только при Брежневе. Все прорывы Советского Союза, которые случились за этот насыщенный период, заводы, атомные бомбы и космические аппараты будут ассоциироваться с конкретными героями из газетных статьей: учеными, военными, чиновниками. Но они эти успехи стали реальными, потому что на протяжении 35 лет половина населения страны трудилась за палочки в журнале учёта и совсем не знала получится ли выжить в следующем году.

За несколько десятилетий советская деревня обнищала, слово «колхозник» стало чуть ли не ругательным. В глазах общества крестьянин из предприимчивой дельца вроде Петра Харчикова превратился в карикатурного неудачника. Люди хоть с какой-то мотивацией бежали из деревни.

Потребность в зерне все росла, так что в 1960-е годы, несмотря на все тракторы и удобрения, зерна перестала хватать даже на Советский Союз, не то что на продажу за рубеж, но, к счастью, геологи нашли нефть и газ в Сибири и при Хрущеве за нефть доллары СССР стал закупать зерно за границей в США и Канаде.

В 1966 году крестьяне впервые получат зарплату в рублях, она не будет такой же, как у городских, но станет побольше прежнего. Со временем крестьяне смогут купить холодильник, телевизор, мотоцикл, а вот паспорта они получат только в 1974 году. В этом году на экраны в США выходит фильм «Крестный отец 2», в Ленинграде Борис Гребенщиков записывает свой первый альбом, Стив Джобс увольняется с первой работы, едет в путешествие в Индию, а в 1978 в космос запускает первый GPS-спутник. В советских деревнях заканчивается второе крепостное право.

Крестьяне наконец получают паспорта и через несколько лет Акиниха опустеет, на месте некогда процветающей деревни останется неприметный пустырь.

Свобода, как выкупили себя крестьяне села Ижевское

Есть в Спасском уезде Рязанской губернии, в пяти километрах от Оки в село под названием Ижевское. Земли у местных крестьян не много и почти вся она для пахота не подходит, сплошь лес и немного заливных лугов. При этом в 1830-х годах Ижевское, и это просто гигантское село на 5,5 тысяч мужских душ, то есть население тут как минимум 11 тысяч человек. Для сравнения, во Владимире тогда живет 12 тысяч, а в Рязани 15 тысяч.

Главная улица в Ижевском тянется на четыре версты и застроена каменными домами, которые крепостные крестьяне построили себе сами. При этом на дворе крепостное право, барщина, оброк, страна нищая, но вот как будто не здесь.

Что тут случилось? Местные мужики всегда так или иначе промышляли каким-то ремеслами, потому что как-то надо оброк барин уплатить, если пахотной земли нет. И вот в 1820-х годах несколько уроженцев села, съездили в Таганрог и научились там делать винные бочки. Дело в том, что в местный порт регулярно приходили корабли с импортным вином, но бочки, в которых его привозили, были как танкеры, полторы тонны весом, на телегу ее не поставишь, в магазин не закатишь, так что вино приходилось разливать в импортные же бочки, но размером поменьше. Но мужики из Ижевского оказались рукастые, быстро захватили рынок винной тары в Таганроге, потом внедрились во все порты Черного моря, а затем еще начали обслуживать и отечественные виноградники.

Ижевцы привыкли поколениями страдать от нехватки земли, а тут на их улице просто опрокинулся грузовик с счастьем. Село растет, процветает, каменные дома отстраиваем, вроде благодать всего хватает. Всего, да не всего. Крепостным села Ижевская не хватает одной важной вещи — свободы.

Крепостные находились в личной зависимости от помещика, а их имущественные права были существенно ограничены. Барин может крестьянина продать, может женить на ком хочет, может солдата отдать. Так что воля для крестьянина значит очень много. Хотя порой крестьяне так привыкали к своей жизни, что уже с трудом представляли жизнь на свободе. Кроме того, свобода стоит очень, очень дорого.

Барин мог продать крестьянина другому барину за 100 рублей, а если он захочет сам выкупиться, то счет мог доходить и до нескольких тысяч, но история Ижевских бочаров все равно уникальная. Потому что получить вольную у помещика решили не какие-то самые свободолюбивые или самые успешные из местных крестьян, все 11-тысячное на село Ижевское решило выкупиться целиком.

Это суперуспешное село принадлежит Николаю Ивановичу Демидову и он потомок горнозаводчика Никиты Демидова. Праправнук, если быть точным, в поколении Николая Ивановича было уже 26 мужчин, большая часть из них ни Урала, ни шахт в глаза вообще не видели. Николай Иванович Демидов пехотный генерал, из баснословных богатств первого Демидова, созданных еще в Петровскую эпоху, Николая Ивановича досталась что-то около 10% и все это в виде имений, а не заводов. С промышленностью в его ветке семьи завязал еще дед.

Николай Иванович Демидов кадровый военный, не сказать, что блестящий, воевал он только в 1808 году в войне против Швеции, а вторжение Наполеона в 1812 году пропустил, потому что командовал дивизиями, находясь в Финляндии. К 1830-м Демидов дослужился до генерала, но служба его выражалась в том, что он руководил пажеским и кадетским корпусами и еще управлял царскосельским лицеем. Он занимался образованием будущих молодых офицеров из дворян. На этой стезе он отличился только тем, что как-то выбесил писателя Николая Лескова.

У Лескова есть рассказ «Кадетский монастырь», где вот как раз этот самый Демидов, вывезен как тупой ханжа, который жестко обращался с кадетами, требовал бессмысленной дисциплины, все время читал какие-то нотации и еще был дико суеверен. Учащиеся выкладывали на пол корпуса крестики, чтобы избавиться от визита в душнилы директора, потому что Демидов боялся через эти крестики переступать — плохая примета. Еще в мемуарах писали, что у него был гигантский нос и какая-то очень странная даже по тем временам прическа. Жил он один, женат не был, детей не имел, но с остальными Демидовыми теплых отношений не поддерживал.

В 1820-х у Николая Ивановича гигантские долги, каким-то образом пехотный генерал, наследник колоссального состояния, настолько плохо обращается с деньгами, что Ижевское, то есть и земля, и крестьяне, целиком находится в залоге под кредит. И, судя по поведению барина, средств на уплату долгов нет и не предвидится.

Что там случилось с Демидовым нам уже никогда не узнать? Мужики традиционно верили в карточный проигрыш, но они просто представить себе не могли, что человек с доходом в 200 раз больше, чем у зажиточной крестьянской семьи в 1820-х не мог свести концы с концами, человек как-то вот не нашел себя и не состоялся.

Но дело в том, что в конце концов Демидова одноразово посещает гениальная коммерческая идея во время служебной поездки в Таганрог. Он видит, как в Порту разгружают огромные бочки с импортным вином, которыми очень неудобно торговать в рознице. На рынке средней винной тары есть явная ниша, и ее почему-то пока что никто не занял. Демидов, отправляет в Таганрог на обучение несколько своих крепостных бочаров, и Ижевская в считанные года превращается в «село-единорог», где крестьяне делают настолько огромные деньги, что могут всерьез задуматься о воле для всего села целиком, а село размером с город.

Почему бочарное ремесло оказалось отличной бизнес-идеей? Дело в том, что в этом деле совсем немного от столярного мастерства и очень много от предпринимательства. Дубы растут в одном месте, бочары живут в другом, а бочка дубовая нужна в третьем. Кроме того, винные бочки всегда заказывают такой большой партии, которую одному бочару с подмастерьем вдвоем не осилить.

Корабль привозит вина на тысячу-две бочек, и тут нужна артель мужиков в 30-40. Процесс выглядел таким образом.

1. Для начала надо было купить дуб. Дубовые бревна ижевцы покупали по весне в Казанской губернии, после чего бурлаки тянули баржи с бревнами по Волге до Нижнего Новгорода, а затем по Оке до Ижевского. Все лето древесина сохла, зимой артельные мужики изготавливали клепки — изогнутые дощечки, из которых потом будут собираться бочки. Клёпки должны подходить друг к другу идеально. Поэтому все инструменты, верстаки и шаблоны у бондаря специальные. Мужики делали эти клёпки всю зиму, потом грузили заготовленные клёпки на большие лодки и отправлялись в путь.
2. Они плыли паки до Нижнего Новгорода, затем вниз по Волге до Дубовки, это почти современный Волгоград. Там они нанимали телеги, которые перевозили их товар на Дон, затем нанимали баржи и сплавлялись по Дону до моря. Там перегружали заготовки на морские суда и развозили по портам Черного и Азовского морей. И вот уже только на месте, в портах, прямо в винных складах, Ижевцы собирали бочки из клёпок. Потому что вести готовые бочки из своего села невыгодно. Транспорт стоит дорого, то есть вести готовые бочки — это вести воздух.

И когда кончалась морская навигация, Ижевцы тем же путём уходили домой. То есть изготовление винных бочек требует солидных предпринимательских способностей. Здесь есть закупки, очень сложная логистика, нужно точно составить расписание перевозок, распределить клепки артели по всем портам и так далее. А еще надо договориться с виноторговцами — это люди солидные, обороты у них большие, в страну ввозят на 13 миллионов рублей вина в год, и это 6-7% от объема всего импорта в стране.

На этом рынке все деловые, купеческие складки, к ним как бы в лаптях не придешь в офис. Так что, для дела еще и нужны солидные оборотные деньги: нужно купить сырье, бондарям нужно жить всю зиму, пока не начнут платить за готовые бочки. А самое главное, контракты заключаются под залоги, гарантирующие их исполнение.

В России в каждой деревне можно было найти бочара, который тяп-ляп сделает протекающую бочку, но в бизнес винных бочек так просто не войти, нужен стартовый капитал, нужно много работников, нужно очень хорошо уметь считать деньги, организовать производство, логистику и так далее.

Что такого-то особенного в селе Ижевском, что они такое смогли? Ижевское было очень людным и при этом имело мало полей. Это означало, что крестьяне этого села чаще ездили в город зарабатывать, то есть и руками работали, и торговали, и в своем селе они тоже больше занимались ремеслами по сравнению со всеми окружающими. Изначально это было вынужденной мерой, потому что оброк-то надо платить, а земля не родит.

В итоге это все привело к тому, что в селе оказалось достаточно свободных рук, умных голов, подкопленных денег, чтобы ворваться в совершенно новый бизнес, у которого инфраструктура растянута на сотни и даже тысячи километров, и годовые обороты тут стартуют от 10 тысяч рублей.

Это все очень солидно и владение такими крестьянами могло бы просто озолотить Демидова, могло бы, но не золотило и даже совсем наоборот.

Вообще Демидов запомнился в Ижевском как «добрый барин», он мало лез в дело сельчан, крайне редко появлялся в имении, совсем не самодурствовал и даже дал селу так называемую «Ижевскую Конституцию» — это такая сложная инструкция по управлению сельскими делами, село делилось на пять отдельно управляемых частей и имело общий сельский совет.

Демидов брал с ижевцев всего лишь 10 рублей оброка с души в год. В переводе на современные деньги это получалось всего лишь 24 тысячи рублей в год с работника. Кажется 24 тысячи в год не очень много, но свободных денег у мужика в ту эпоху обычно было мало, если в большом хозяйстве и появляются где-то излишки, то они сразу куда-нибудь вкладываются. Чаще всего крестьяне предпочитали отдавать оброк не деньгами, а тем, что вырастили. Сумма кажется небольшой, но для среднего крестьянина она на самой границе возможностей.

Но ижевский мужик, необычный средний крестьянин, для него такой оброк среднее для региона был просто подарком, он-то зарабатывал сильно больше обычного пахаря из Рязанской губернии, деньги у него свободные водились, а барину он платил, как все.

Дело в том, что Демидов, как и многие дворяне и помещики того времени, просто ничего не понимал в бизнесе. В Ижевском он появлялся редко и контактировал с селом через управляющего. Управляющего звали Антон Воронков, и он сам был тоже крепостным крестьянином Демидова. Отчасти именно его стараниями Демидов, был не в курсе, насколько хороший была его идея отправить мужиков в Таганрог. Это феноменально на самом деле, с точки зрения Демидова с Ижевским была беда, потому что оно, было заложено под кредит, и как платить этот кредит непонятно. Кредитным учреждением для той эпохи являлся воспитательный дом, точнее его судная касса.

У воспитательного дома тогда было две функции:

1. воспитывать подброшенных младенцев
2. выдавать кредиты под залог недвижимости

Этот воспитательный дом был одновременно очень плохим кредитным учреждением и очень плохим детским домом. Демидов заложил Ижевское в опекунском совете целиком, по максимальному тарифу в 200 рублей за душу. В какой-то момент Демидов должен вот этому банку больше миллиона рублей, его ежегодный обязательный платеж 77 тысяч рублей причем еще для дворян, для опоры трона, специально делали льготные условия по кредитам, но Демидову не очень помогает потому что с мужиков своих он получает 55 тысяч рублей в год а банку должен 77 и больше у него никаких денег нет.

У дворян той эпохи были сложные отношения с деньгами — пусть купчины деньги считают, не барское это дело. В результате, к 1830 году Демидов вызвал к себе управляющего Воронкова и объявил: «Деньги нужны срочно, так что придется Ижевское продавать». И это плохая новость для крестьян, потому что не факт, что новый хозяин будет также плохо дружить с математикой, особенно после того, как он выложит за село столько, сколько оно стоит, а стоит оно минимум столько, сколько Демидов должен банку, то есть больше миллиона. Не видать Ижевским базового оброка как своих ушей.

Но, говорит Демидов, есть вариант: «Вы можете скинуться и выкупить себя сами. Мне в принципе все равно». Прямых наследников — жены и детей — у него не было, летом уже 57, так что в сущности, что там будет с этим селом после его смерти, кому оно достанется, безразлично совершенно. Но для того времени это довольно редкая ситуация, иметь вот настолько плохие отношения с родственниками, чтобы некому было завещание оставить и это для патриархальной России XIX века неожиданно.

Ижевские мужики от офера барина выпали в осадок, и какое-то время просто не отвечали ничего определённого. Тогда Демидов, организовал для 12 авторитетных крестьян экскурсию в два рязанских села, которые уже выкупились к этому времени от помещиков. «Типо, мужики, не тупите, выкупайтесь».

Жизнь соседей на свободе понравилась ижевцам, и они дали согласие. Тогда Демидов сделал свой следующий ход. В ноябре 1830 года он прислал из Москвы гонца, который сообщил мужикам, что они должны за три дня собрать по еще незаключенной сделке аванс в 150 тысяч рублей — это около 120 миллионов рублей на наши деньги.

Если не соберут, то Ижевская с крестьянами будет продана другим покупателям. Крестьяне села снова опешали, какую-то часть денег немедленно дали крестьяне из управления села, какую-то часть после уговоров внесли мужики побогаче, а остальных деревенских богатеев пришлось уговаривать силой, то есть буквально этих богачей просто начали пороть, пока они не выдадут деньги на аванс. И постановил их пороть не барин, а сельский совет. Богачей положили подростки, пока они не сделали свои взносы и все это происходило внутри наиболее состоятельной сотни крестьян. И разошлись они в общем настолько, что за три дня собрали не 150, а 200 тысяч рублей. Так барин покрыл какие-то срочные долги свои и убедился, что его мужики способны платить крупные суммы.

Так, стоп. Смотрите, что получается крестьяне передали барину гигантские деньги буквально под честное слово. А село с точки зрения Демидова заложено, еле-еле вытягивало стандартный оброк. Как так вышло-то вообще?

По букве закона, правда говоря, и мужики были имуществом барина, и все их деньги были имуществом барина и Демидов имел полное право их обмануть: не вернуть им деньги, и удвоить, и даже устроить оброк. Но он же видит, какую часть заработков они способны накапливать. Как крестьяне не побоялись за три дня выдать барину такую колоссальную сумму?

Потому что крестьяне тоже не лыком шиты. В случае чего, у них всегда был стандартный инструмент борьбы с жадностью помещика: они организовывали компанию неповиновение и саботажа: они максимально включают дурака в ответ на претензии, и в результате помещик лишается всех своих доходов. В этом конкретном случае, крестьяне были уверены, что кредиторы все равно дожмут барина.

Так или иначе, Демидов отменять сделку все-таки не стал и после внесения аванса, переговоры окончились на следующих условиях:

1. крестьяне платят 700 тысяч рублей разом
2. принимают на себя весь кредит, который больше миллиона
3. в течение 40 лет они платят Демидову по 22 тысячи рублей в год.

И вот за такую сумму они свободны и вся Ижевская земля тоже принадлежит им. В такую сумму крестьяне оценили свою личную свободу.

Проект договора? как-то требовал закон, был отправлен на рассмотрение в Комитет Министров, а потом пошел на утверждение царю и министры были просто шокированы такой высокой ценой и сообщили об этом Николаю I. Царь согласился с доводами и отказался утвердить договор, велtл передать Демидову, что ему следует уступить крестьянам немного. И поэтому на следующем раунде переговоров условия были улучшены.

По историческому описанию утверждённого 10 июня 1832 года акта, обязательства включали:

1. 650 000 руб. единовременно;
2. 80 000 руб. оброка за первые два года;
3. 1 287 500 руб. по двум займам Демидова в Опекунском совете;
4. 1 431 700 руб. процентов;
5. итого 3 399 200 руб.;
6. дополнительно — по 22 000 руб. ежегодно Демидову в течение 15 лет, но только пока он жив.

После исполнения всех этих условий, ижевцы вступают в сословие свободных хлебопашцев. По существу дела они становятся кем-то вроде мещан, но в сельской местности. Они по-прежнему будут платить налоги государству, но в отличие от обычных государственных крестьян они не будут обязаны платить оброк в казну, потому что вся земля принадлежит им, а не казне.

Многоходовочка Николай Ивановича удалась, договор заключен, утверждён императором и настало время исполнения условий. Было очевидно, что нет никаких шансов собрать все деньги со всех крестьян поровну, потому что одни богаты, другие бедны, третьи нищи, что здесь делать. Крестьянские лидеры почесали в своих бородах и постановили: кредитное обязательство разделили на 1100 долей и каждая доля получилась такой: 415 рублей надо заплатить немедленно, а еще в эту долю входят ежегодные платежи в течение 15 лет. Вся земля села Ижевского, делилась на те же самые 1100 долей. И у крестьянина каждого есть выбор: «ты можешь на себя взять долю вот этого кредита и получить за это долю земли, а можешь взять две доли кредита и получит побольше земли, а можешь вообще не участвовать в выкупе, ты останешься свободным, потому что силу освобождают целиком, но ты останешься без земли, и когда тебе земля понадобится, придется арендовать ее у соседей»

И вот сразу 100 долей взял себе управляющий Воронков. Это значит, что у него прямо сейчас на руках было по минимуму 60-70 тысяч рублей, ну, чтобы внести немедленный платеж. При том, что барин получал 55 тысяч рублей в год со всего села. И тот самый Воронков ему рассказывал, что больше собрать, ну просто никак вообще не выйдет.

Другие мужики из богатых взяли на себя по 10-20 долей, а большинство мужиков не заплатили даже за одну единственную долю. Богачи думали, что с годами остальные безземельные мужики постепенно все равно выкупят себе земельные доли, но земля за это время подорожает, так что вложения сейчас дадут богачам прибыль в будущем. Сознание крестьян даже в самых богатых свободно так прочно ассоциировалось с землей, что они кое о чем позабыли: все остальные мужики мгновенно догадались, что основные деньги зарабатывают не на пашне, а на черном море, бочарным ремеслом. Зачем вам вообще платить большие деньги за ненужную земельную долю? Пускай она остается у богача, он скоро сам попросят мужика арендовать землю за копейки, все равно эту землю девать некуда. И богачи начали «тонуть»: они отдали свои оборотные средства на выкуп, они остались без денег и с лишней землей, которая приносит ничтожный доход и которая никому не нужна.

Но самое главное, за этой бесполезной земельной долей следовала обязанность платить соответствующую часть выкупа и ежегодно вносить платежи, а цена земельной доли непрерывно падала.

Через 10 лет то, за что заплатили 415 рублей, шло уже по 40. По существу дела получилось так, что богачи, забравшие себе землю, бесплатно купили свободу тем односельчанам, которым земля была не нужна. Ситуация стала конфликтной, владельцы земельных долей составляли комитеты, меняли условия пользования землей, меняли условия распределения выкупа, непрерывно скандалили между собой ссорились. Воронков, который отдал Демидову свой оборотный капитал, окончательно пал, утерял лидерскую позицию и всем стал просто ненавистен. В конце концов конкуренты обвинили его во взятках при размежевании с соседскими селами, добились его ареста и он вообще умер в тюремной больнице. А мужики, не желавшие пользоваться землей, тем временем не платили за выкуп, ничего. Покупали сена и овощи у соседей, а сами просто больше времени уделяли изготовлению бочек и за это взять выкуп было невозможно.

А на село же падала беда за бедой. Три раза за 20 лет случился тотальный неурожай. Затем две трети села было уничтожено пожаром. 1840-х пол села перемёрло от холеры и вышло так, что даже через 50 лет в 1880-х в селе было меньше жителей, чем при выкупе в 1832 году. Крымская война на два года обнулила спрос на винные бочки. Племянница покойного барина подала на ижевцев в суд на продолжение платежей. Ижевцы выиграли суд, хотя на взятки продажному суду ушли серьезные деньги.

Но главная беда крестьян была в том, что бизнес на винных бочках потихоньку усыхал. Даже в такой медленной, вялой экономики, за 10-20 лет в любой выгодной рыночной нише происходили большие изменения: конкуренты постепенно подтягивались, цены сбивались.

По мере падения доходности бочарного производства, ижевцы искали себе другие занятия. В селе открывались разные маленькие мастерские заводики, но второго, столь замечательного успеха, уже не случилось.

В 1861 году отменили крепостное право, еще через четыре года выкуп Земли был наконец окончательно завершен. Ижевское сельское общество стало полным хозяином земли и получил право, совершенно официально, юридически уже закрепить землю за хозяевами. Выкуп выплачен.

Но земля эта уже настолько мало интересовала ижевцев, что они два года не могли собраться на сход, чтобы закончить это дело. Только в 1867 году все отношения, связанные с Демидовским выкупом, были окончены.

А бочарный бизнес ожидали и следующие удары: на реках появились танкеры, а на железных дорогах — цистерны, ведра, тазы, бочонки и прочей емкости стали теперь делать из оцинкованного железа. Конечно, винная дубовая бочка была нужна по-прежнему, но спрос на бочарную работу упал в разы и оголодавшие бочары сбили цены на бочку до позорного минимума. К 1913 году бочарной работой в Ижевском занималось только 160 человек. Ижевское превратилось в обычное ремесленное село.

Субботники — евреи по вере, но не по крови

Привольное — это селение русское. Стаи собак бродят по улицам, мчится на тройке огромная телега, набитая бабами в ситцах. Бабы горланят песни того же самого склада и напева, как и на сенокосных помощах в России. У баб красные лица смелые взгляды, насмешливые глаза. Видно, по русскому обычаю, а не подвыпили для того, чтобы было веселее. Свадьбу играют, объясняют нам по-русски. Говорят, во всё горло, не слушая друг друга, каждый своё и по-своему. Совсем по-русски, совсем в русской деревне коренные русские люди. Но нет. Мы евреи, евреи мы настоящие. Уверяет меня один из приволенских.

Это рассказ этнографа Сергея Максимова, опубликованный в 1867 году в журнале «Отечественные записки». Максимов пишет о поездке в поселение Привольное в Закавказье, сегодня это Джалилабадский район Азербайджана. Вы спросите, откуда вдруг русские и евреи в Азербайджане? Вы ничего не перепутали? Нет, не перепутали. В Привольном жили представители религиозного движения субботников. Русских крестьян, которые во второй половине XVIII века решили жить и верить так, как это делают иудеи.

Но прежде нам надо кратко обратиться к истории евреев в России.

Жители Средневековой Руси контактировали с евреями регулярно. Еще в древнем Киеве существовал еврейский квартал, где они жили и торговали. Восточные славяне активно взаимодействовали с хазарами, тюркским народом, часть представителей которого исповедовали иудаизм, но начиная с монгольского Ига, эти контакты ослабели, а в дальнейшем молодое московское государство и вовсе осталось без постоянного еврейского населения.

Во многом это было вызвано общехристианским духом антисемитизма, вроде как евреи и Христа распяли, а еще памятью о той самой ереси жидовствующих XV века. При Иване Грозном евреям запретили жить в московском государстве, а три сотни евреев, которые жили в завоеванном Полоцке, в 1563 году, согласно некоторым источникам, утопили в Западной Двине. Наследники Ивана Грозного продолжили эту политику запретов. Граница московского государства продвигалась на Запад, включая в себя новые-новые бывшие польские территории и эти земли планомерно очищали от евреев.

Как правило, власти ограничивались депортацией за границы московского царства, но это не значит, что евреев в России не было совсем. Были поселении для иностранцев, например, в московской немецкой слободе, евреи жили. Некоторые из них даже дослуживались до высших государственных постов, как, например, соратники Петра I, Петр Шафиров и Аврам Веселовский, но они были евреями крещеными, то есть христианами.

Иудаизм — это одна из религиозных традиций, в которой этническая идентичность не отделена от религиозной. И если еврей принимает, например, христианство, то с точки зрения иудаизма он перестает быть евреем. Вы спросите, и наоборот тоже работает? Тут всё сложнее. Иудеи почти не практикуют прозелитизм, то есть не занимаются миссионерской деятельностью и не пытаются привлечь верующих, в отличие, например, от христиан или мусульман.

Получается, что нельзя стать иудеем, если вы не родились евреем или еврейкой? Но технически можно, существует специальный обряд — гиюр. Желающий стать иудеем долго учится основам еврейской религиозной традиции под руководством раввинов. Проходит через обрезание, окунается в микву — купель, погружаясь в которую человек заключает символический завет или договор с Богом, и становится евреем. Отдаленно эта погружательная часть обряда напоминает христианское крещение. Прошедший гиюр получает особый статус — гер. С иврита переводится как пришелец, или гиёрет, в случае женщины.

С одной стороны, иудейская религиозная традиция настаивает на доброжелательном отношении к таким людям, с другой — все же отделяет их от урожденных евреев. Впрочем, реальные переходы в иудаизм всегда были очень редким явлением. В конце концов, зачем добровольно становиться частью дискриминируемого сообщества, которым были евреи до второй половины XX века, когда у них появилось свое государство Израиль?

Тем более удивительно, что даже в таком государстве как Российская империя первой половины XVIII века, где евреям законодательно запрещено было находиться, появлялись люди, готовые стать евреями. Пример, что бывало с теми, кто принимал иудаизм в России того времени.

Эта странная история произошла в Москве в самом конце 1730-х с отставным капитан-лейтенантом военно-морского флота Александром Артемьевичем Возницыным. До этого он относительно быстро рос в чинах, но в 1733 году его внезапно уволили с флота за незнание морского искусства. Александр Артемьевич подался в Сухопутные войска, но и там он прослужил не долго. В том же 1733-м он подал прошение об отставке по состоянию здоровья. Правда, просто так назваться больным уйти из, обязательной для дворян, военной службы было невозможно, нужно было пройти освидетельствование. Освидетельствование Александра Артемьевича продолжалось три года, его то признавали больным, то наоборот годным к службе. Но в 1736 году в деле была поставлена точка, и Возницын окончательно ушел в отставку и стал жить жизнью московского обывателя.

Впрочем, снова недолго. В московскую канцелярию Синода на него поступил донос, и не от кого-нибудь, а от собственной жены

Оставя святую православную веру, имеет веру жидовскую, и субботствует и никаких праздников не почитает. Молитву имеет по жидовскому закону, оборотясь к стене, а дружбу он имел жидом Борохом Лейбовым.

Субботствовать значит чтить день субботний, то есть не работать по субботам, как это делают иудеи. Началось расследование. Лейбова и Возницына схватили, но история выглядела запутанной. Во-первых, загадочная личность этого самого Бороха или Бороха Лейбова — он был реальным человеком, выдворенным из империи в 1727 в рамках очередной высылки евреев, проникавших в Россию по коммерческим делам, но непонятно как он вернулся в Москву и, главное, зачем. Непонятно, зачем ему обращать кого-либо в иудаизм и наконец, непонятно, что могло послужить причиной перехода в еврейскую веру потомственного русского дворянина Возницына. Кстати, сам он даже под пытками не сознавался, что совершил такой переход.

Однако жена Возницына сообщила следователям еще кое-что, что, по мнению узнавателей, было стопроцентной уликой — отставной капитан Возницын был обрезан. Напрасно он оправдывался, что тайный ут, то есть половой член, был поврежден от французской болезни, то есть сифилиса и операцию ему делал лекарь, который, правда, уже умер и ничего подтвердить не мог. В дело пошли показания дворовых работников Возницына, которые сообщили, что хозяин всегда брал их с собой в баню, а потом однажды съездил в Польшу и брать их в баню перестал. Эта самая роковая поездка в Польшу фигурировала и в показаниях жены, тогда Возницын стал говорить, что отморозил часть своего тела во время этой поездки.

Дело оказалось очень резонансным и дошло до самой императрицы Анны Иоанновны, которая, кстати, была совершенно не терпима к евреям. В итоге, в 1738 году Сенат вынес приговор.

Казнить смертью и сжечь, чтобы другие, смотря на то, невежды и богопротивники от христианского закона отступать не могли и таковы прелестники, как он и жид Борох, из христианского закона прельщать и в свои законы превращать не дерзали.

Так погибли Александр Возницын и Борох Лейбов, а капитанская вдова за свой донос получила 100 крестьянских душ и, кажется, осталась единственной победительницей в этой темной истории. Впрочем, история это учит нас не только тому, что донос может быть выгодным предприятием. Тут есть еще минимум два урока. Во-первых, что лучше не быть евреем в России XVIII века. Во-вторых, что быть русским, перешедшим в иудаизм, еще хуже.

Впрочем, вскоре произошло несколько событий, которые бросили вызов такому положению дел. Во-первых, Российская империя в конце XVIII века три раза разделила Польшу, где евреев было очень много, с Австрией и Пруссией. После этого еврейское население в империи вырастает примерно с нуля до едва ли не миллиона человек, которых уже никуда не выгонишь. Во-вторых, под Воронежем вдруг обнаружились целые русские деревни, перешедшие в иудаизм. И если обычных евреев Царское правительство загнало в черту оседлости, то есть позволило селиться только в некоторых западных губерниях, то с русскими евреями ситуация была пугающей.

Сообщения об отдельных группах русских людей, которые соблюдали еврейские обряды, появлялись на протяжении всего XVIII века. В основном обряды эти ограничивались отдыхом в субботу и отказом от свинины. Но иногда, в донесениях православных священников говорилось, что иудействующие, как терпимо называли таких людей, или жидовствующие, как называли их гораздо чаще, хулят иконы и церковные праздники. В 1765 году появились первые сведения о том, что движение стало массовым и распространяется в селах мечетники Квазда и Пузева в Воронежской губернии.

В голове воронежских субботников стоял некий местный крестьянин Григорий Селиванов. Вот что говорили субботники, допрошенные по этому делу, описывая свое учение.

Образам святым не поклоняться, а несут идолы. В церкви в Божию не ходить, не исповедываться и святых тайн не причащаться, а веровать Богу, духом. Свиновое мясо не есть, субботу почитать, а воскресенье не почитать, за тем, что оно установлено по новой благодати. Крестов на себе не носить.

Времена стояли екатерининские, то есть относительно либеральные. И хотя они вполне известны, как власти поступили с воронежскими субботниками, мы точно можем сказать, что их не сожгли, как Возницына с его другом Лейбовым. Кроме того, за этими случаями ещё очень трудно разглядеть какое-то единообразное религиозное движение. В основном, дело обстояло так: в деревне появлялся талантливый проповедник непонятной религиозной принадлежности, не еврей, разумеется, так как еврей еще не откуда было взяться, а, например, духовный искатель, который вычитал из Писания или услышал другого проповедника, что-то такое, что подтолкнуло его к желанию открыть миру глаза на то, как правильно верить.

Он заражал своим учением крестьян и отправлялся по своим делам дальше, а крестьяне, например, переставали работать по субботам. Но к концу XVIII века, за этими спорадическими всполохами интереса русских крестьян к иудейским практикам, стала вырисовываться уже последовательная система верований, очень похожая на классический иудаизм. Крестьяне не просто переставали есть свинину, они начинали буквально считать себя евреями. Тут вы спросите, а как до такого додуматься вообще можно? Почему крестьяне вдруг решили, что они евреи?

После присоединения Польши с евреями, воронежская губерния не входила в черту оседлости, а значит, очень маловероятно, чтобы местные жители контактировали с евреями. А евреи тут и ни при чем. Виноват Петр I. Дело в том, что незадолго до своей смерти в 1725-м Петр I инициировал ряд мер, направленных на народное богословское просвещение, действовал он по близким ему образцам протестантских государств, где правительства тоже были озабочены тем, чтобы каждый подданный, во-первых, смог разобраться в нюансах той или иной протестантской традиции, а во-вторых, начитавшейся религиозной литературы, стал добропорядочным христианином и гражданином.

Петр тоже предполагал, что издание религиозной литературы и ее публичное чтение будет способствовать воспитанию населения в правильном и благочестивом христианском духе, на этом этапе предполагалось не массовая печать Библии. Первый перевод Библии на понятный русский язык опубликуют только во второй половины XIX века, и даже позже, чем перевод, «Капитал» Карла Маркса.

По замыслу Петра планировалось издание морализаторских сочинений с отрывками из Ветхого и Нового Заветов, например, «первого учения отроком» — учебника, посвященного толкованию символа веры и тому, как правильно жить в соответствии с ним. А поскольку, читать умели немногие, предполагалось, что такую литературу будут публично декламировать и разбирать священники после церковных служб. Идея это неплохая, но что-то пошло не так. Во-первых, подобная литература состояла из разросленных текстов Библии, богословских трудов и житийной литературы, заточенных под конкретную морализаторскую цель. А мы помним, что при желании из Библии можно надергать цитаты на все случаи жизни. Во-вторых, неграмотный верующий воспринимал информацию фрагментами, соотнося ее со своим собственным воображением и опытом.

Несколько лет назад одно православное издание жаловалось, что неназванная прихожанка читала строчку из 140-го Псалма, да исправится молитва моя, Яко, Кадилло перед тобой.

Как да исправится молитва моя, я крокодила перед тобой.

И в этом нет ничего странного. Прихожанка не могла в точности разобрать слова молитвы на церковно-славянском и додумала её, как ей казалось, логичным. Перед Богом она не более чем крокодил, то есть, как ей казалось, презренное существо.

В XVIII веке таких примеров тоже было много. В итоге вместо того, чтобы доносить до населения христианское учение, распространение этой литературы приводило совсем к другому. Христиане интерпретировали фрагменты писания во всю силу своего воображения и создавали оригинальные богословские системы. Тут как раз и появляются субботники. Представьте, что вы впервые открываете Библию и начинаете её читать, да ещё и выборочно. О каком народе там идёт речь с самого сотворения мира до последних её частей, то есть до послания апостола Павла, который провозгласил Евангелие, достоянием всех народов? Это история о евреях, написанная евреями для евреев.

Вот Господь дает Моисею заповеди на горе Синай, а там под номером 4 такая:

Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему (Исх. 20:8–10).

Вот что в книге Левит говорится о свиньях:

Мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас

Представьте, что вы крестьянин, который не дочитал или не дослушал до той части Нового Завета, где апостол Павел говорит, что вы христиане от ни Еллина, ни Иудея, и спаситель пришёл ко всем народам. Какой вывод? Правильно, если это все написано для вас и там говорится о евреях, то получается, что вы еврей. Так решили воронежские крестьяне, чем привели в ужас не только православную церковь и гражданские власти, но и настоящих, а точнее, урожденных евреев.

В начале XIX века и Синод и светские власти уже всерьез взялись за воронежских субботников. В 1806-м их арестовали, большинство из них насильно вернули в православие, то есть принудили к покаянию и взяли под контроль их дальнейшую православную религиозную жизнь, а наиболее стойких в вере отдали в солдаты. Однако уже в следующие 10 лет появились новые общины в Бесарабии, а также в Тульской и Московской губерниях.

Чиновники империи просто не могли поверить в то, что русские крестьяне сами додумались до принятия иудаизма, им везде мерещился заговор евреев, решивших совратить честных православных людей. Хотя дело обстояло скорее наоборот, субботники сами искали контакта с евреями. В иудаизме нет централизованной структуры, он завязан на книжной традиции толкования писания. Еврейские религиозные общины зачастую автономны, но в каждой из них есть ряд обязательных должностей. Например, раввин, руководящий бытовой религиозной жизнью, или моэль, человек, совершающий обрезание мальчиков, или Шохет, умеющий правильно заколоть и обескровить скот, чтобы мясо было кошерным. У субботников всего этого не было, а между тем их общины росли, а богословские познания в Иудаизме углублялись, так что субботники искали евреев, чтобы те передали им свои знания.

Но евреи, которых впервые встретили субботники в начале XIX века, были совсем не рады этому знакомству, не потому, что не хотели делиться тысячелетней мудростью с русскими крестьянами, а потому что в государстве, где быть евреем означало быть дискриминируемым, они просто боялись оказаться под подозрением миссионерства. Впрочем, как минимум одна такая встреча в начале XIX века всё-таки произошла, результаты её оказались плачевны для всех сторон.

В 1814 году витебский еврей и винокурный мастер — это такой мастер, который делает алкогольные напитки. Янкель Левин с трудом получил у городских властей разрешение покинуть Витебск, находящийся в черте оседлости, и отправился торговать спиртным, в безеврейскую часть империи. Путешествуя по русскому черноземью, он оказался в городе Елец, Орловской губернии. От местных жителей он узнал, что в городе есть еврейское семейство купцов. Правда, звали купцов как-то не по-еврейски Иван и Борис Яковлевы. Всякое бывает, подумал, должно быть Янкель и решил все же нанести единоверцам визит.

Оказавшись в их доме и заговорив с ними о вере, Левин быстро обнаружил что-то странное в иудаизме Яковлевых. Вот как он сам вспоминал об этом на будущем следствии:

Яковлевы не могут никак исполнять в точности веры еврейской, ибо, кроме книги Ветхого Завета, не имеют книг и раввинов к отправлению должностного по их вере Богослужения необходимы нужных. Без коих и без устава, по одной Библии правильно содержать еврейской веры, праздников и субботствовать невозможно, и даже самое обрезание самому собой учинить не можно, так как обрезываться у евреев положено в школе, при публике, с особливым молением.

Под школой Левин имел в виду синагогу, которая одновременной школой и местом собрания религиозной общины. На всю компанию донесли и в купеческий дом нагрянули солдаты. Янкель Левин, а также оба брата Яковлевы, их родственник Михайлов и бывший работник их торгового предприятия Жегулен, были задержаны. Следствие прежде всего, конечно же, интересовали контакты купцов с евреями, которые, как полагало следствие, просто обязаны были стоять за этим трагичным совращением православных подданных.

Левин на эту роль не очень-то годился. Он был не каким-то религиозным авторитетом, а просто торговцем. Впрочем, русские подследственные, как выяснилось, принимали у себя и других евреев, которые, например, обрезали детей Бориса Яковлева. Яковлев даже назвал их имена, но установить местонахождение и определить, существовали ли эти люди на самом деле, следствию не удалось. Яковлевы, Жегулин и Михайлов рассказали, что рождены христианами, но своим умом дошли до того, что отвергли новый завет и стали держаться Моисеева закона, то есть сделались евреями. Жегулин даже сам себя обрезал, будучи по работе, в Воронежской губернии.

Один из подследственных открыто насмехался над иконами и крестными ходами, оскорбляя их участников и признался богохульство в адрес Христа и Богоматери. По словам свидетелей, особенно усердствовал в спорах с православными Жегулин, он называл Новый завет бабьими сплетнями, икону доской написанной бабой, и Анна Золотоуста, Желтаухим. А однажды, якобы сорвал с племянника крест со словами «Наши евреи и спасителя вашего драли с за волосы и били кулигиями».

В итоге виновными были признаны все четверо субботников Левин, который, впрочем, утверждал, что ничего их не учил и даже не молился вместе с ними, поскольку его русские единоверцы молились по славянским книгам, которые он не понимает. Дело рассматривалось на дальней, то есть в церковной комиссии, и при передаче его в МВД для вынесения приговора его следы теряются, поэтому трудно точно сказать, какая участь ждала обвиняемых, но из последующей судебной практики можно предположить, что лишение состояния и высылка на окраину империи. Впрочем, даже суровые приговоры не останавливали распространение субботничества.

Например, в 1818 году в Воронежской губернии было 503 субботника, а в 1823 уже 3771. И русские иудеи по-прежнему искали знакомство с евреями, и нередко путешествовали для этого в пределы черты оседлости, или даже в столицу, где могли селиться богатые еврейские купцы первой гильдии. Впрочем, евреи по-прежнему в основном избегали религиозных контактов, часто просто не понимали, что эти Иваны и Петровы от них хотят, и главное — зачем.

В 1825 году Синод издал указ о мерах к отвращению распространения жидовской секты под названием «Субботников», терминология тогда была обидной. Согласно указу, русских иудеев нужно было ссылать в Иркутскую, Тобольскую, Томскую, Енисейскую, Амурскую, Губернии или в Якутию. Там же отдельно оговаривалось, что в случае распространения в каком-либо из регионов субботничества следует выслать оттуда всех евреев, включая состоятельных купцов, не взирая на их гильдии и регалии. В общем, правительство по-прежнему видело опасность скорее в мифическом иудейском миссионерстве, чем в религиозном искательстве русских крестьян.

С началом царства Николая I, не питавшего симпатии ни к евреям, ни к религиозным воленадумцам, ситуация для русских иудеев субботников еще сильнее испортилась. Теперь субботников можно было ссылать на Южный Кавказ, недавно присоединенную горячую точку, так и образовалось то самое селение Привольное в современном Азербайджане. Семьи субботников оставляли свои деревни и под конвоем отправляли в ссылку, впрочем, и в ссылке субботники не прекращали поисков, эволюционируя в своем иудаизме, например, субботники начали называть своих детей библейскими именами.

Вскоре, на окраинах империи в листах статистики, а потом и в переписях стали появляться Абрамы Аровновича Васильевы или Ревеки Самуиловны Бочаровы с голубыми глазами и славянскими лицами. А ещё на окраинах контроль государства ослабевал, и евреи охотнее общались с субботниками, а где-то, например, на том же Кавказе местные горские евреи даже заключали браки с субботниками.

После великих реформ Александра II крестьяне больше не были привязаны к родным деревням, и их мобильность усилилась, а благодаря судебным реформам религиозных диссидентов стали судить присяжные, которые, как правило, относились к ним гораздо терпимее, чем чиновники. Субботники почувствовали себя свободнее и начали потихоньку возвращаться в естественные регионы обитания, например, в Орловскую и Воронежскую губернии, но главные перемены ждали их впереди.

До последней четверти XIX века — это странная двойственность внешней идентичности и самой идентичности субботников внешних наблюдателей не слишком волновало. Выглядят как русские, но считают себя евреями, ну ладно. Этнографы воспринимали это как курьез, а власти записывали их в сектанты, не слишком разбираясь какая из идентичностей главная. Но к концу XIX века конфессиональная империя, если и не пошла в разнос, то столкнулась с очень серьёзным вызовом, этим вызовом были всевозможные национализмы.

И хотя официальное конфессиональное деление общества будет сохраняться до самой революции, но в какой-то момент этническая идентичность стала для граждан империи важнее религиозной, иными словами, субботники не могли больше быть просто субботниками или просто сектантами. Им предстояло сделать выбор и решить, кто они такие, русские или евреи. От этого выбора зависела судьба буквально каждого из них.

Дорогие наши сёстры и брат Илья. Мы просим вас неуклонно молиться Богу о себе и нас, чтобы Господь вывел нас в землю Палестины. Мы просим Господу Бога, чтобы Он вывел нас и весь дом Израилев, чтобы славить Его на святом месте, в чистоте и правде. А то мы в тесноте живем как в поганом котле, едим нечистоты из поганых рук, но мы неуклонно молим царя Небесного, чтобы он не оставил милость свою впредь, отныне и вовек.

Это письмо в начале XX века субботники написали своим родственникам в то закавказское Привольное. Письмо отправлено из Одесского порта, в ожидании парохода. В конце XIX века в интеллектуальной среде европейских евреев возник, если можно так сказать, модный тренд, венский журналист, в 1896 году, Теодор Герцль издал брошюру под названием «Юденштадт» или «Еврейское государство», которое встало буквально библией нового политического движения — сионизма. Его последователи стояли на том, что евреям не отыскать счастье в жизни в Европе и пора возвращаться домой, в Палестину, бывшую тогда частью Османской империи. Тысячи евреев покинули Европу, чтобы попытать удачу на Ближнем Востоке. Субботники тоже не остались в стороне, они же евреи.

Российские крестьяне в количестве нескольких семей отправились в Палестину, чтобы участвовать в строительстве того, что тогда называлось Эрец — Израиль или Земля Израильская, то есть таких национальных еврейских поселений, и кстати, довольно неплохо там прижились. Например, по одной из версий мать бывшего израильского премьер-министра и одного из самых известных военачальников Израиля Ариеля Шарона была субботницей. А еще почти никто из субботников не вернулся назад, чего не скажешь о первых поколениях еврейских переселенцев.

Дело в том, что они приезжали из развитых городов и были морально не готовы заниматься сельским хозяйством, да ещё и в пустыне, так что многие из них вернулись в свои Берлины, Варшавы и Одессы. А у субботников сельским хозяйством всё было в порядке.

В 1917 году произошла революция, точнее две и вскоре все ограничения в правах для субботников были сняты и для евреев тоже. Центром субботничества вновь стала Воронежская область, где несколько деревень объединились в два крупных поселения — Ильинка и Высокая. В Ильинке даже возник колхоз с официальным выходным днем в субботу, с очень характерным названием — "Еврейский крестьянин". А в 1929-м случилось то, чего ждали многие поколения воронежских русских иудеев. У них появился постоянный раввин, Залман Либерман, который руководил религиозной жизнью крестьян и обучал их как правильно вести богослужение, закалывать скот, чтобы мясо было кошерным и совершать обрезание.

Когда в начале 1930-х крестьянам начали давать паспорта, субботники уже открыто настаивали, чтобы в графу национальность им вписывали «еврей» или «еврейка» и в целом субботников и евреев больше не разделяло никакая черта оседлости, вакцинированные советской властью, в еврейские колхозы, в первую очередь на территории современной Украины, хлынули русские иудеи, где они работали бок обок со своими еврейскими единоверцами, правда, возникали уже недопонимания нового типа. Евреи колхозники часто оказывались слишком светскими для субботников, например, еврейские дети узнавали о том, что иудеям вообще-то нельзя есть свинину от своих сверстников-субботников. Вот и кто теперь оказался настоящим евреем?

Впрочем, иногда встречается и свидетельство того, что евреи продолжали относиться к субботникам с недоверием, по-прежнему, не понимая, кто это такие и зачем им быть иудеями.

В 1941 году началась война и субботники, вновь оказались перед выбором, на этот раз это был выбор между жизнью и смертью. Даже те, кто косвенно знаком с историей евреев в XX веке, наверное, догадываются, о чем сейчас пойдет речь — о Холокосте, или Шоа, катастрофе, как называют это сами евреи. К 1943 году силы вермахта дошли до Волги, но уничтожение местного еврейского населения началось еще раньше с появления на территории СССР первых немецких военных частей, кого-то отправляли в концентрационные лагеря, кого-то расстреливали на месте.

Нацистский подход, основанный на расовой теории, был категоричен: Евреи и Ромы, то есть те, кого называют цыгане, должны были быть уничтожены. Остальных либо заставляли работать на оккупационную администрацию, либо увозили на принудительные работы в Германию. Но вдруг эта простая и жестокая логика столкнулась с небольшой группой, которых не удавалось классифицировать однозначно. Это были субботники. Нацисты просто не понимали, с кем имеют дело. Религия ничего не значила для идеологов третьего рейха. С их точки зрения, проблема евреев якобы заключалась в их расовой или биологической ущербности, а не в религиозных взглядах, если еврей крестился, он все равно оставался евреем и должен был быть уничтожен. Но как быть с теми, кто биологически, то есть по крови, является русским, но верит по-еврейски, да ещё и у кого в графе национальность записаны еврей?

Вот как местный житель Давид Калатилин вспоминал приход немцев в еврейско-субботнический колхоз Сталиндорф под Сталинградом.

Январь 1943 года. Казаки из числа человеконенавистнических — казаки-ксенофобы, без конца строчили доносы Коменданту и требовали расстрелять остальных жидов, но боясь возможной ответственности писали анонимно. Под словом «остальных жидов» они понимали всех жителей Сталиндорфа, состоящих из субботников. На запросы гестапо Комендант отвечал, что Евреев он давно расстрелял, а русских стрелять не намерен. Анонимщики писали уже в Берлинское гестапо и, жалуясь на коменданта, обвиняли его в излишней любви к евреям. Из Берлина прибыли специалисты гестапо и, арестовав коменданта, поставили нового. Новый комендант приказал готовиться к уничтожению всех людей колхоза Сталиндорф.

В ночь субботы на воскресенье задымились полевые кухни, готовился праздничный обед для палачей. Далеко за полночь, немцы вдруг забегали как испуганные тараканы. Кольцо окружения замкнулось, и для сильно прытких, умеющих быстро бегать, был оставлен коридор. Забыв о казнях и праздничном обеде, немцы в панике переполняли машины и даже ухитрились на мотоцикл залезть до 18 человек. На последнем дюйме Господь спас субботников.

А вот гораздо более трагичные воспоминания о местной жительнице Дины Макарочевой, о приходе немцев в колхозы Камзолка и Луночарка под Крымской Евпаторией

Меньше, чем в километре от деревни, в несколько лет назад рыли колодец, у того колодца расстреливали субботников. Из деревни слышны были крики женщины-детей, видно было, как женщины становились вперед детей, загораживали их собой, как падали они в колодец, увлекая живыми детей. Как стала Рима Шляпникова спиной к палачам, закрыла своего младенца, как дед Яков Аркадиевич стоял в стороне вместе со своим сыном и другими мужчинами, дед стоял с поднятыми к небу руками. Может быть, он молился, а может быть, он роптал на это небо, в котором не оказалось Бога, и высилось оно пустое и холодное.

А после войны еврейские колхозы, где сообща работали русские и еврейские иудеи, начали закрывать и укрупнять. Субботникам приходилось искать новые места для жизни, иногда по своей воле, следуя за переезжающими евреями, а иногда наоборот, когда их насильно переселяли в другой колхоз. В 1946-м семья Чернышовых перебралась на Кубань, где Анна Моисеевна вышла замуж за казака и  ассимилировалась с местным православным населением, но не до конца, что-то тянуло её к знакомому с детства окружению? И когда её муж скончался, она переехала в уже известный нам Волгоградский Сталиндорф, который сейчас называется посёлок Приморский и в котором по сей день сохранилась община субботников. Там в 1990-е Анну Моисеевну нашли российские и израильские этнографы.

После войны в СССР основными центрами субботничества так и остались две воронежские деревни, Ильинка и Высокая. И хотя синагогу одну на две деревни закрыли там еще в 1937 году, религиозность субботников не снижалась, что неудивительно, в конце концов они 150 лет как-то жили и молились без синагоги. В 1960-е в Воронежскую область отправились этнографы из академии наук СССР и обнаружили там не только еврейское кладбище, которое, впрочем, особо никто и не скрывал, но и нечто более интересное.

Ильинка и Высокое всегда немного отличались по уровню религиозности. Считалось, что в первой селятся более консервативные субботники, а во второй более склонные компромиссам с внешним миром. Так вот, даже в этом более гибком Высоком в 1963 году, как оказалось, только 15 из 247 детей до школьного возраста были не обрезаны. И хотя раввина и моэля в деревнях давно уже не было, местные жители наладили контакты с евреями по СССР и возили детей к специалистам за сотни километров. Кроме того, жители обеих деревень наблюдали шабат и иудейские пищевые ограничения, а в 1965-м произошло событие, которое уже совсем шокировало этнографов.

В еврейский праздник Судного дня Йом-Кипур, в течение которого иудея нельзя не только работать, но и даже принимать пищу, никто из жителей Ильинки Высокого не вышел на работу и не то чтобы колхозная администрация этому очень сопротивлялась. Праздник-то и правда важный.

В 1960-е в жизнь субботников вновь вернулся сионизм. 1960-е — это период борьбы советских евреев за иммиграцию в Израиль. Выезд из СССР не был запрещен законодательно, и все же выехать было практически невозможно, если вы, конечно, не артист балета, дипломат или разведчик. Проверенным советским гражданам еще полагались заграничные групповые туры, что-то вроде поездки в Стамбул Семену Семеновича Горбункова из бриллиантовой руки, только под контролем органов госбезопасности. А вот если вы простой Аврам Соломонович Зайцев из Ильинки, то, придя в советский отдел виз и регистрации за загранпаспортом, вы бы получили отказ с формулировкой «Ваш выезд за границу в данный момент нецелесообразен».

Но в результате протестов советских евреев и международного давления, в начале 1970-х СССР все-таки приоткрыл железный занавес, евреев начали выпускать в Израиль. А что, субботники? Ну, а что, они не евреи, что ли? Вот и отправилось большинство жителей наших деревень в далекую, ближневосточную страну.

С точки зрения израильского государства иудаизм субботников был слегка сомнительным. Дебаты о том, достойны ли субботники гражданства, продолжаются с 1940-х по наши дни, а решения принимаются разные в каждом индивидуальном случае, впрочем, чаще в пользу субботников, правда, с одним условием: они все же должны пройти правильный еврейский гиюр под руководством израильских раввинов. Субботников это не останавливало.

Субботники эмигрировали, сливались с израильскими евреями или жили обособленными поселениями, но уезжали не все. Субботники все еще живут в России, в Воронежской области и Сибири, и поддерживают свою традицию, как могут.

Истории совсем не о русских, которые прилепились к евреям, как дразнили субботников, а истории о духовных исканиях людей, которые сделали свой выбор быть иудеями и оставались верны этому выбору в антисемитской империи, в атеистическом Советском Союзе, в пустынях Палестины Израиля и среди ужасов нацистской оккупации Холокоста. И хотя большую часть этого пути они прошли вместе с евреями, субботникам удалось сохранить свою инаковость, оставаясь русскими евреями, еврейскими русскими или просто самими собой.