В декабре 1904 года с Путиловского завода были несправедливо уволены шестеро рабочих. Перед Новым годом на Общем профсоюзном собрании рабочие решают начать забастовку и 3 января 1905 года завод встает.
В течение нескольких дней к путиловцам присоединяются многие другие заводы и фабрики, а во главе протестного движения становится молодой священник Георгий Гапон — председатель профсоюза путиловских рабочих.
К 7 (20) января бастуют уже 150 тысяч человек. Рабочие составляют петицию царю о несправедливостях, что творятся на заводах, фабриках, незаконных штрафах, о тяжелом положении крестьян и решают отнести эту петицию царю в Зимний дворец. Петиция родилась, как политическая составляющая стачки.
9 (22) января утром демонстрация с иконами и портретами царя отправилась в центр Санкт-Петербурга, чтобы передать петицию царю, но рабочие были встречены ружейным огнем. За день было убито от 130 до 200 человек (это современная оценка, по официальным данным властей погибло 96 человек, а по данным революционеров и профсоюзов — от 1000 до 4000), и этот день получил имя «Кровавое воскресенье» и послужил спусковым крючком для первой русской революции. Это классический школьный вариант этой истории.
Как часто бывает в истории страшные и даже кровавые события чаще являются следствиями не зловещего плана, а неразберихи, тупости, лицемерия, недалеких амбиций и перекладывания ответственности. Забастовка, петиция рабочих, демонстрация и кровавое воскресенье, как кульминация.
Не сказать, что до 9 (22) января 1905 года в стране всё было тихо и спокойно. К зиме 1905 года страну уже лихорадит не на шутку. В 1902 году убит министр внутренних дел Дмитрий Сипягин. Летом 1904 года, за полгода до кровавого воскресенья, убит другой министр внутренних дел Вячеслав Плеве. И это лишь самые крупные покушения. Только в 1903 году следователи зафиксировали покушение в 68 губерниях Российской империи. А с осени 1904 террор уже бушует вовсю.
В 1904 году проходит крупнейшая забастовка в Баку, в ходе которой были сожжены нефтяные промыслы. Январская демонстрация 1905 года в Санкт-Петербурге далеко не первая, это очередная демонстрация. На улицах к этому моменту убивают полицейских, студенты бросают бомбы в чиновников, на заводах стачки, на улицах демонстрации. Расстрел рабочих в январе стал рубиконом, после которого даже лояльные и сомневающиеся люди стали в оппозицию к правительству.
Страна ведет тяжелую и неудачную войну с Японией, но что-то пошло не так. Невооруженным глазом видно, что уже летом 1904 года в стране всё далеко не слава богу.
Петр Дмитриевич Святополк-Мирский — министр внутренних дел Российской империи, то есть это главный силовик страны, на котором по идее лежит ответственность за порядок и спокойствие в стране.
Министерство внутренних дел тогда это не просто Министерство полиции, оно занимается буквально всем, например, назначает губернаторов. Министр внутренних дел — это фактически второе лицо в государстве после царя по полномочиям. Петр Дмитриевич Святополк-Мирский – сторонник ограниченных политических реформ и смягчения репрессивной политики, сторонник предоставления свобод народу.
После убийства консерватора Плеве стало ясно, что кажется, нужно идти на уступки, поскольку страну засасывает в революцию. Назначение это пролобировало мама царя, Мария Федоровна. И на первые же аудиенции Святополк-Мирский сказал, что ему не нравится политика страны, что он не разделяет взгляды Плеве, и что они не сработаются с императором. Но Николай II отвечает, что кажется, политика Плеве себя не оправдывает. Мы как раз хотим успокоения в стране, компромиссов, и поэтому хотим назначить именно вас.
В связи с этим назначением в стране начинается некоторое воодушевление. Осенью в Петербурге проходят съезд муниципальных депутатов со всей империей и по идее, такие мероприятия нужно проводить с разрешением правительства. Но никакого разрешения нет и нет никаких проблем с проведением этого съезда. На съезде принимается резолюция о том, что стране нужны свободы слова, печати, собраний и что стране необходим парламент и это требование революционное.
Но министр внутренних дел Петр Дмитриевич Святополк-Мирский, согласен с мнением съезда. Более того, на этом съезде собралось много его друзей и политических сторонников. Министр идет к Николаю II с проектом реформ, по лекалам резолюции съезда.
Идут бурные совещания. Все участвующие в нем говорят Мирскому, что типа, мы тебя звали в министры для того, чтобы найти какой-то компромисс с общественным давлением, а это уже перебор. Никакого парламента нам не надо.
У нас православная страна. Сам Бог возложил на императора ответственность за нее.
Так аргументировал свое мнение Константин Победоносцев — был учителем Николая II и главным советником отца Николая II, Александра III.
Дмитрий Шипов вспоминает аргументы Победоносцева
Самодержавие имеет не только политическое значение, но религиозный характер. Государь не вправе ограничивает свою власть, возложенную на него божественным промыслом.
И тогда Святополк-Мирский подает в отставку 12 декабря 1904 года. Но Николай II отставку не принимает, и просит поработать Святополка Мирского еще месяц-другой пока ищут замену.
Представьте, насколько мотивированным к работе был Петр Святополк-Мирский: к его мнению не прислушиваются, его политические взгляды не разделяют, и он просто сидит и греет кресло для своего преемника. И фактически весь декабрь 1904 года глава Министерства внутренних дел толком не работает. Министр внутренних дел — это ключевая фигура, на которой завязаны очень многие процессы, а в стране не самое мирное время.
Первый кусочек пазла — главный силовик страны, который не хочет брать на себя ответственность за происходящее.
Георгий Гапон — профсоюзный лидер и священник, а также ведет политическую жизнь в стране, где нет политиков. Кстати, профсоюзным лидером в полном смысле он тоже не может быть, потому что в стране запрещены профсоюзы. Независимые рабочие организации находились под сильными ограничениями, и эти объединения создавались и контролировались властями.
Но такие организации нужны, поэтому подобные общественные организации создаются сверху, а не по инициативе граждан. Точнее, даже так думает не государство, а один деятельный чиновник Министерства внутренних дел Сергей Зубатов. Его идея поначалу встречает сопротивление в верхах, но ему удается убедить начальство в перспективности создания общественных организаций.
Как в то время происходили стачки и забастовки. Рабочие недовольны обстоятельствами на производстве. Например, кого-то несправедливо уволили, кому-то там накидали штрафов больше зарплаты, кому-то хочется, чтобы на заводе был доктор. Рабочие выдвигают экономические требования, а владелец завода, например, не хочет их удовлетворять. Тогда к рабочим приходят революционеры-агитаторы и говорят, тут сгнила вся система, нужно свергать царя. И тогда, когда мы свергнем царя, у вас на заводе появится доктор, и побольше зарплата, и восьмичасовой рабочий день… Зубатов говорит, давайте вклинимся в этот процесс посередине
Пока дело не дошло до политических требований, мы будем приходить к рабочим и выступать посредниками между ними и владельцами заводов. Потому что император кто? Он верховный арбитр.
Зубатову дают карт-бланш. Вскоре под прямым управлением Министерства внутренних дел в Москве и Петербурге появляется общество рабочих заводов. Обиды рабочих разруливаются. Для рабочих организуются лекции и чайные. Зубатов даже организовал переводы и печать западные социалистической литературы по организации рабочего движения. Он как бы повышает сознательность граждан.
Когда государство берется за организацию профсоюзов, то может получиться только имитация. Потому что цель настоящих, независимых профсоюзов, это защита прав людей. А цель государственных профсоюзов, чтобы в стране было тихо.
В этот момент встречается Гапон и Зубатов. И Гапон тогда довольно известный, молодой, прогрессивный, амбициозный священник. Основная деятельность у него проходит вне церкви, он преподает в ночлежных приютах и детских домах. Он известен в Санкт-Петербурге как активист, общественный деятель. Даже генерал-губернатором Финляндии Клейгельс просит его как-то написать доклад о социальной реабилитации безработных.
Зубатов — чиновник Министерства внутренних дел, ищет молодых, амбициозных, деятельных активистов, чтобы их поставить во главе общества рабочих.
Зубатов говорит Гапону:
Я сам ставлю единственную целью своей жизни - помощь рабочему классу, я стал организовывать рабочих в Москве и думаю, что я успел. Там у нас организация твердая, они имеют свою библиотеку, чтение лекций и кассу взаимопомощи. Доказательство того, что мне удалась организация рабочих, служит то, что 50 тысяч рабочих возложили 19 февраля венок на памятник Александру II. Я знаю, что вы интересуетесь этим делом и хотел бы работать вместе с вами.
Упоминается одно важное событие, апофеоз деятельности Зубатова, патриотическая демонстрация рабочих в 1902 году. Это впечатлило и правительство, и революционные партии, потому что у революционеров тогда не набралось бы даже десять тысяч последователей. Но не будем забывать, что все лидеры зубатовских обществ были на зарплате у правительства.
Зубатов привлекает Гапона такой профсоюзной деятельностью. Но у него есть идеи по улучшению этих обществ, потому что как-то неаккуратненько получается, что профсоюзы рабочих находятся в прямом подчинении Министерства внутренних дел. Получается, начальник профсоюзных лидеров — это буквально силовик. Рано или поздно у рабочих возникнут вопросы. Поэтому лучше, если такие общества будут формально независимы, так рабочие будут им больше доверять. И если смотреть на это всё глазами Гапона, то быть главой независимого профсоюза гораздо выгоднее, чем быть подчинённым чиновником Министерства внутренних дел. Это всё происходит в 1903 году.
В августе 1903 года, тогда ещё живой министр внутренних дел Плеве, отправляет Зубатова в отставку. Но собрание русских фабрично-заводских рабочих становится крупнейшим профсоюзом Санкт-Петербурга. И Гапон получает финансирование от правительства. Но формально оно независимое.
И Гапон говорит рабочим примерно так
Мы все устроим классно, теракты не нужны, свержения самодержавия не нужны, можно и без революции добиваться хорошей жизни, поликлиник, школ при фабриках, сокращение рабочего дня, всего такого. Тем более что как бы с нами бог, а все эти революционеры безбожники.
Проблема в том, что очень сложно удержаться над пропастью, стоя одной ногой на одном берегу, а другой на противоположном, особенно когда берега начинают расходиться, потому что в какой-то момент перестает хватать растяжки и нужно выбирать себе сторону.
К 1905 году, в стране забастовки, шествия, разные демонстрации, на полицейских нападают, и рабочие Гапона говорят
А мы что? Идём уже на улицы, да? Забастовки объявляем?
А Гапон им говорит, это не своевременно, власть на улице не меняют… Гапон уже почти «на шпагате». Он естественно контактирует и с настоящими революционерами-социалистами, а революционеры — это не такие люди, которые прощают контакты с полицией. Там, если узнают, что ты получаешь деньги от правительства, долго думать не будут: твои же собственные рабочие заманят тебя на дальнюю дачу под Питером, повесят там тебя без лишних разговоров и труп твой надут через несколько дней только. Гапон постепенно радикализуется под влиянием стачки и политической обстановки.
А что ему еще остается делать? Он бы с большим удовольствием ничего бы не выбирал. Его идеал – это стать главой самой большой фракции в парламенте и получить место премьер-министра. И если бы в 1904 году объявили бы выборы в парламент, и парламент выбирал бы премьер-министра, то у Гапона были хорошие шансы.
Итак, у нас два кусочка пазла. Главный силовик страны, который не хочет принимать решений, и главный оппозиционер страны, который получает зарплату из бюджета.
Николай II с весны 1904 года не живет в зимнем дворце. На лето семья императора по старой традиции пережать царское село, но ситуация в стране настолько нестабильная, что с семьей император решает не возвращаться в столицу. Он так и живет в царском селе, и министры ездят к нему на прием, на поезде или на автомобилях.
Рабочие не просто устроят забастовку и демонстрацию, они понесут петицию царю в Зимний дворец. Идея бессмысленная, потому что царя в зимнем дворце нет. Но это скорее политическая акция, не пойдут же они в царское село.
6 (19) января, то есть за три дня до кровавого воскресенья, император был в Санкт-Петербурге на праздновании Крещения. На церемонии водосвятия традиционно проводится салют из пушек. И в этот день одна из пушек оказалась заряжена не холостым снарядом, а настоящей боевой картечью, пушки стреляли вверх. Но тем не менее один человек, а, по некоторым сведениям, двое, были ранены и только чудом никто не погиб и только чудом не был убит император. Все невероятно перепугались.
Первая мысль была, что это, конечно, теракт. Командир орудийного расчета, который делал салют, покончил с собой. Позже выяснили, что это была досадная оплошность, но вы просто представьте себе, насколько нервным было состояние всех силовых ведомств в этот момент.
Николай II уезжает в Царское село, и последнее вообще, что ему хочется, это общаться с какими-то протестующими и принимать от них петиции.
На столе министра внутренних дел, эта петиция оказалась за несколько дней до демонстрации, потому что, гапоновское общество было пропитано агентами полиции.
Что там написано?
Государь, мы, рабочие и жители города Санкт-Петербурга, разных сословий, наши жены, дети и беспомощные старцы родителей, пришли к тебе, Государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть горькую участь и молчать.
А с середины идут требования
Немедленные объявления свободы неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии, общие обязательные народные образования на государственный счет, отделение церкви от государства, свободы борьбы труда с капиталом. Немедленно. Ответственность министров перед народом и гарантия законности правления.
Что видит грамотный человек, читая эту петицию? Очевидно, что письмо писали несколько человек, начинается она как стандартная слезница, государю, а заканчивается, как боевая социал-демократическая листовка. Она одновременно в себе сочетает два стиля русского языка: околонародный и язык прогрессивной интеллигенции.
И реакция властей на такое письмо, как на тысяче подобных прокламаций, была стандартной. Потому что как только в тексте начинаются фразы про капиталистов-эксплуататоров рабочего класса и про чиновников-казнокрадов, то чиновника сразу же разбирает зевота.
Петиция это подшивается в архив, убирается в чулан к тысяче таких же петиций, потому что чиновникам кажется, что это не настоящие требование рабочих, что это какие-то революционеры, задурили им голову и пишут петицию от их имени. И царь эти петиции, скорее всего не читал, хотя министр Святополк-Мирский, о ней доложил и в общем духе обрисовал ее содержание.
Какое отношение царя к этой демонстрации накануне событий? Немного нервная из-за того, что кажется только, что было покушение, но в целом отстраненное. Потому что никаких указаний насчет этой демонстрации он не давал.
У нас три кусочка пазла:
- главный силовик, который не хочет на себя брать ответственность
- главный оппозиционер, который получает зарплаты из бюджета и одновременно изо всех сил играет в революционера
- Император всероссийский, который опасается покушения и устал от того, что рабочим дурят голову радикалы.
В такой ситуации странно предполагать, что у кого-то, был хоть сколько-нибудь внятный план на случай беспорядков.
Кто-то же дал приказ о силовом разгоне? Кто-то приказал стрелять в толпу? И это самое интересное, потому что приказа стрелять не давал никто.
Какие власти в тот момент есть инструменты для противодействия массовым беспорядкам? Сами по себе массовые беспорядки, это дело новое. Никакого ОМОНа, Росгвардии с резиновыми дубинками и водометами не существовало. В столице были полицейские жандармы, городовые, они вооружены револьверами и шашками, но их недостаточно для того, чтобы сдерживать сколько-нибудь серьезную толпу. К тому же полицейские несут службы в городе, их нельзя снять и направить в центр, и это будет бессмысленным, потому что их мало.
Казаки в столице были. Они были вооружены нагайками, шашками и пиками. И в принципе их удобно использовать для разгона толпы. Но казаки — это вовсе неспециализированные подразделения, предназначенные для разгона демонстрации. Казаки могут рассекать толпу, они могут бить ногайками и шашками, они шашки могут при этом не доставать из ножен, но их несколько сотен человек на всю столицу. И основная их задача — это охрана государя. И снимать их с охраной государя — тоже как бы идея так себе.
Кто мог сдерживать толпу, хватать активистов, сажать их в «автозаки», эти все дела делать? А никто... потому что в столице есть только армия. Кроме армии, фактически, ничего нет.
В столице расквартировано несколько полков, и в случае крупных беспорядков, именно их поднимали и расставляли в узловых точках столицы. А у солдат нет щитов, нет касок, нет резиновых дубинок, у них в руках трёхлинейная винтовка Мосина. И всё.
Кроме того, в то время столкновения с полицией были намного более кровавые. К этому моменту в стране нападают и убивают полицейских на улице.
По инструкции солдатам необходимо было держать дистанцию с протестующими, потому что иначе люди отбирали у них оружие.
За весь 1905 год войска стреляли в толпы протестующих более 300 раз. То есть буквально почти каждый день.
Но все-таки кто отдал приказ стрелять? По умолчанию войска действовали по закону, утвержденному в 1877 году
Определение времени, когда войска должно приступать к действию оружием, зависит от усмотрения гражданского начальства. По собственной инициативе начальство отряда приступает к действию только в случае нападения на отряд. Действию оружием должно предшествовать троекратное о том предупреждения при звуке трубы или боя барабана.
Представим себе, рабочие с красными транспарантами приближаются к солдатам и, например, кидают камни. Офицер воспринимает это как нападение на отряд, он приказывает трубачу дать сигнал. Один раз, второй и третий. После этого он имеет право стрелять.
Этот сигнал трубы вроде как предупреждение, но как вы думаете, насколько сигнал трубы вообще был понятен протестующим?
Может показаться, что вроде как виновных нет, но на самом деле ситуация страшнее некуда. Если во главе страны стоит тиран, который приказывает стрелять в толпу, то мы имеем дело с очевидным злом. Но в данном случае убийство произошло, что кто-то самоустранился, другие не в курсе происходящего, третьи действуют по инструкции 30-летней давности. Никто ничего не понимает и не контролирует.
В декабре 1904 года с путиловского завода несправедливо увольняют шестеро рабочих. 27 декабря на общем собрании гапоновского общества рабочие предлагают начать забастовку и написать петицию в поддержку уволенных, но Георгий Гапон против.
Тогда один из рабочих вспоминает чиновника внутренних дел Зубатова и подконтрольные правительству профсоюзы. Ему кажется, что их общество не подконтрольно правительству.
И этот рабочий говорит
Зубатовцы оправданы теми забастовками, которые затем приняли политическую окраску. Зубатовцы оправдали себя, смыли пятно, лежавшее на них. Нас тоже называют провокаторами, и мы этой петицией смоем незаслуженное пятно.
Георгий Аполлонович против, он все равно говорит, что это не своевременно, что на кону стоит слишком много, и, наконец, он в сердцах произносит такую фразу
Хотите сорвать стачку? Срывайте.
3 января на путиловском заводе начинается забастовка. Гапон, как председатель общества, берет на себя роль лидера. Он читает на митинге рабочих требований:
- Восстановления несправедливых уволенных
- 8-часовой рабочий день
- легализации собраний, союзов и так далее.
Революционная волна несет его впереди себя. Весь день 3 января проходит переговоры между градоначальником Петербурга Иваном Фулоном, председателем комитета министров Вите, директором путиловского завода Сергеем Смирновым и Георгием Гапоном.
Фулон и Витте говорят, что рабочие будут восстановлены на работе, но Гапон, с сожалением, отвечает, что все зашло уже слишком далеко, что одним восстановлением уволенных дел уже не разрешить, и он просит, чтобы в результате разбирательств никто не был бы арестован.
Но в любом случае директор завода отказывается выполнять требования рабочих. Он наемный администратор, на него давят акционеры, а путиловский завод, выполняет госзаказы для армии, а армии в это время воюют с Японией.
В итоге к 5 (18) января бастуют уже 25 тысяч человек на нескольких заводах.
В ночь на следующий день составляется «воззвание к царю».
6 (19) января на следующий день чуть не убили императора из пушки на церемонии водосвятия в Крещении. Император уезжает царское село. К этому дню бастуют уже больше ста тысяч человек.
Гапон передвигается по городу с отрядом охраны из преданных рабочих. Он читает речи на митингах и призывает всех 9 (22) января идти к Зимнему дворцу, чтобы подать царю петицию. К нему становятся в очередь иностранные журналисты, чтобы взять интервью.
Все видят, что наконец-то самая крупная политическая сила в стране – гапоновский профсоюз, эта сила явно выступила наконец-то против правительства.
7 (20) января бастуют уже 150 тысяч человек. Во всех отделениях гапоновского общества зачитывается текст петиции и рабочий ставит под ней подписи.
Гапона вызывают в Министерство юстиции, и Министр юстиции у него спрашивает
Скажите откровенно, что все это значит?
В этот же день министр внутренних дел Святополк-Мирский собирает у себя совещание. На нем присутствует директор департамента полиции, заместитель министра внутренних дел, министр финансов, градоначальник и командир гвардейского корпуса. И на этом совещании не решают ничего.
Вечером Гапон встречается с профессиональными революционерами и рассказывает свой план. Идея такова: они на площади дожидаются прибытия Николая II и предъявляют два требования об освобождении политзаключенных и о созыве парламента, если Николай II соглашается, то Гапон помашет толпе белым платком, а если откажет, то красным. Красный платок означает начало бунта.
В ночь на 9 (22) января Гапон и ближайшие помощники на всякий случай прощаются друг с другом, назначают себе заместителей и фотографируются на память. В 10 утра 9 (22) января начинается шествие.
Рабочие с песнями несут портреты царя, иконы, хоругви и транспаранты. В 11.30 шествие подходит к Нарвским воротам — это там, где заканчиваются рабочие окраины и начинается городская застройка.
На площади их встречают две роты пехотного полка и эскадрон кавалерии. Кавалерия с поднятыми шашками скачет на толпу, на кавалерию нападают рабочие, начинается свалка. Эскадрон вырывается из толпы и возвращается к войскам. Шествие рабочих продолжает идти вперед на солдат. Раздается первый сигнал трубы, но толпа слишком велика и напирает сзади. Второй сигнал трубы. Третий сигнал.
