Святыми становится, благодаря перенесенным мучениям за веру, сотворенным во имя Богу чудесам, праведной добродетельной жизни, а еще благодаря народному почитанию и официальной процедуре канонизации. Два последних фактора святости не всегда совпадают.
Например, последний российский царь Николай II, члены его семьи и домочадцы, расстрелянные большевиками в 1918-м. Это святые страстотерпцы, которые в отличие от мучеников, принявших смерть за Христа, смиренно приняли смерть от злых рук, но не обязательно за Христа.
Трудно найти православную церковь, где не висела бы икона Николая или его семьи, но с их канонизацией тоже не все было не просто. Только в 1981 году их канонизировала русская православная церковь за границей — это иммигрантская церковная институция с центром в США. А вот РПЦ московского патриархата последовало их примеру лишь в 2000-м. Да и то споров был полно, особенно касательно Николая — не то, чтобы он очень правильно жил, да и его политические ошибки, которые привели к революции и гражданской войне, нелегко было сбросить со счетов. Но сегодня Николай II — это широко почитаемый святой страстотерпец.
А некоторые православные подходят к святости Николая радикально и видят в его смерти искупительную жертву, подобную жертву Христа, искупившего смертью грехи мира. Только искупительная юрисдикция Николая в этой логике распространится на Россию, впавшую в большевистское богоборчество. Это явление хоть и относительно многочисленное, но все-таки скорее маргинально.
Есть еще Матрона Московская — народная святая жизнь и житие которой обросло множеством легенд. Самая известная — встреча со Сталиным в период Великой Отечественной войны. Матрона якобы предсказала ему победу СССР над третьим рейхом. Этот культ вырос снизу. Её почитание началось ещё в советское время, но достигла пика уже в России. В 1999 году она прославлена как местночтимая московская святая. Общецерковная канонизация состоялась в 2004 году. Сейчас она одна из самых почитаемых российских святых. Хотя, богословы в 1990-е и после, высказывали сомнения в православности некоторых воззрений Матроны.
Матрона оказалась ко времени и к месту, она стала символом преодоления безбожного советского прошлого, ведь ее чудотворная деятельность пришлась на атеистическую сталинскую эпоху. А еще она сделала свой вклад в победу в Великой Отечественной — событие, которое всегда воспринималось нацообразующим и до распада СССР и после.
Кроме того, Москве не доставало своей Ксении Петербургской — народной святой, заступнице горожан.
Евгений Родионов похож и не похож на каждого из вышеперечисленных. Как и Славик, многое, что связано с его культом, заслуга его деятельной безутешной матери. Она дала множество интервью и стала источником информации о жизни сына, но в отличие от Славика, Евгений был немногословен и не оставлял после себя туманных пророчеств.
Как и Николай II, все, что пишут и говорят о Родионове, чрезвычайно политизировано. Но вот только в отличие от царя Родионов был простым солдатом, его канонизация едва ли могла таить в себе какие-то политические выгоды.
Как Матрона Московская, Евгений Родионов занял вакантную, культурную нишу. Ему достался образ мужественного героя в негероическое время 1990-х. Если упростить, он стал Данилой Багровым в мире русского православия.
Евгений родился в 1977 году в небольшом селе Чибирлей, Пензенской области, но школу он закончил уже в селе Курилова, под Москвой. Его отец был мебельщиком, а мать технологом на мебельном производстве. Вероятно, по этой причине во время упадка советской промышленности семья переехала под Москву, где все еще существовала мебельная фабрика.
Евгений был обычным советским подростком из небогатой семьи играл на гитаре, сочинял стихи, занимался боксом и мечтала карьере повара. В 11 лет он крестился, на этом настояла бабушка. Она же подарила внуку металлический крестик, который еще станет важным участником нашей истории и который Евгений носил постоянно, даже вопреки протестам матери, она была членом партии и атеисткой.
Впрочем, о каких-то крупных конфликтах с матерью или сверстниками за ношение крестика упоминаний нет, как, впрочем, и об особенной религиозности нашего героя. Да, крестик носил, но сведений о его активной церковной жизни нет. Как обычный подросток, Евгений закончил свою школу в Курилово, и как обычный подросток в 18 лет получил повестку с требованием явиться в местный военкомат.
25 июня 1995 года его призвали в армию. Шел второй год операции по восстановлению Конституционного порядка в Чеченской республике — она же Первая Чеченская война.
Это фрагмент новостей телеканала РТР, будущего России-1, от 11 декабря 1994.
В 1991 году на волне распады СССР, руководство Чечни провозгласило независимость Чеченской Республики Ичкерия, но Россия её не признала., тогдашний президент России Ельцин независимость не признал, но вывел из Чечни федеральные войска. Чечня во главе с Джохаром Дудаевым, до факта, стала независимой республикой Ичкерии. Население вооружалось брошенными на советских складах, оружейными запасами. Параллельно при поддержке российских властей из лояльных России Чеченцев сформировался альтернативный Дудаеву Центр власти, Временный Совет Чеченской Республики. За счёт этого российские власти пытались представить конфликт Чечне как противостояние разных чеченских формирований.
В 1994-м пророссийская оппозиция Дудаеву потеряла боеспособность, популярность в глазах местного населения и в это же году федеральные войска вступили на территорию мятежной республики. Так началась Первая Чеченская — непопулярная и трагическая страница в постсоветской истории России — полная взаимной ненависти, бессудных казней, политического пиара на крови, теневого бизнеса по продаже оружия, нефти рабов и наркотиков. Но непопулярной ее сделало не только это, в войне участвовали солдаты срочники.
Эти 18-летние юноши за Россию умирали и умирали с улыбкой.
Им нужно памятник ставить, а их опорочат.
Это отрывок из выступления тогдашнего российского министра обороны Павла Грачёва на пресс-конференции после неудачного для федеральных войск штурма Грозного под новый 1995 год. Потери мирного населения в Первой Чеченской составят до 50 тысяч человек, с российской страны погибнет более 5 тысяч солдат, большинство из них — те самые 18-летние юноши со всей России, которые не вполне понимали, где они находятся и зачем. И один из них Евгений Родионов.
Летом 1995-го Евгений Родионов оказался в учебном пункте в Калининградском Озерске. В дальнейшим мать в интервью будет вспоминать, что служить ее сын не очень-то хотел, но гордился тем, что по распределению попал не абы куда, а в пограничные войска. 13 января 1996 года Евгений был командирован в Чечню воинскую часть номер 2038 и командование 479-го Назрановского погранотряда особого назначения, третьей мотоманевренной группы.
Там он должен был служить гранатомётчиком, но служить ему предстояло недолго. Через месяц, 16 февраля 1996-го, Любовь Родионова получила телеграмму из воинской части сына. Вот как она вспоминала тот момент.
Я получила телеграмму, в которой сообщалось, что мой сын оставил часть. Стандартная форма, сообщающая о дезертирстве, но я знала, что дезертирство — это не про Женю. К тому же накануне мне приснился сон: задом наперёд, я иду по чёрной земле, заравнивая её, а руки мои остаются чистыми.
Предчувствие не обмануло Любовь. На самом деле, Евгений не дезертировал, с этого момента начинается трагичная часть его будущего жития.
13 февраля 1996-го Родионов вместе сослуживцами Андреем Трусовым, Игорем Яковлевым и Александром Железновым заступили на дежурство на отдаленном блокпосту на границе Чечни и Ингушетии. Блокпост был слабо защищен, и той же ночью его атаковали боевики Ичкерии в голове с полевым командиром Русланом Хайхороевым (вероятно правильное написание Хайхароев, от тейпа Хайхарой). Все четверо-российские солдаты оказались в плену.
Получив известие о якобы дезертирстве сына, Любовь Родионова собрала по знакомым деньги и отправилась в Чечню на его поиски. То, что вынесла эта женщина, до этого ничего не знавшая о Кавказе, невероятно.
Любовь прошла пешком всю Чечню с фотографией сына, она встречалась почти со всеми лидерами Ичкерии: Хаттабом, Асланом Масхадовым, Русланом Гелаевым, Доку Умаровым и братьями Ямадаевыми. Родственник, наверное, самого известного чеченского полевого командира Шамиля Басаева, приняв ее за шпионку, избил ее до такой степени, что любовь оказалась в одной яме с трупами.
Я искала сына девять месяцев, ровно столько, сколько мать вынашивает своего ребенка. Было все. Было три дня в подвале со страшными побоями, от чего у меня внутри отбита все, что можно отбить и сломан позвоночник. Было страшное ощущение, что это никогда не кончится и что я не смогу это пережить.
Но Любовь выбралась и продолжила поиски. А еще она иногда ездила в Москву, чтобы встретиться с руководством пограничными войсками и попросить помощи. Но там помочь отказывались. В результате Любовь даже устроилась уборщицей в генеральскую гостиницу в чеченской Ханкале, чтобы получать любую информацию о пленных от военных пребывающих туда.
И там, 21 сентября 1996 года, ее настигла страшная весть.
21 сентября был праздник, куда приехали главные чеченцы и там 8 полевых командиров сказали мне, что его больше нет, а за информацией надо ехать в Бамут. Поверить в это я не могла, не поверить тоже. У меня болело все, руки, ноги, душа. Я шла после праздника прямо под обстрелом и хотелось мне, чтобы попала пуля и все закончилось.
И тогда любовь стала искать тело сына и отправилась в Бамут к Руслану Хайхороеву. Он сразу признался ей, что солдаты погибли, причем погибли от рук его бойцов, и предложил показать места их захоронения, но поставил условие: выкуп размере 4 тысяч долларов за все четыре тела, разминирование территории Бамута, включая участок захоронения, площадью 100 на 200 метров и 3 километра до Бамута. А еще потребовало освободить троих чеченских боевиков, находящихся в российских тюрьмах.
Удивительно, но Любовь Родионова смогла выполнить все эти требования.
Самое сложное — разминировать три километра до Бамута и участок 100 на 200 метров, где было захоронение. А там всё ущелье нашпиговано минами, нашими чеченскими, а также минами каких-то диких отрядов, которые никому не подчиняются. И карт минных полей, конечно, не было ни у кого, я искала добровольцев, и так прошел месяц. Один раз я прошла туда, и прямо за мной подорвался сопровождающий меня капитан. Но даже после того, как мы сделали все, что они просили, они все равно не спешили отдавать тела.
Но позже Хайхороев все-таки указал на место захоронения.
Мы приехали для эксгумации утром, он фарами светил, а мы выкапывали. Сначала лопатой, потом руками. Я не хотела верить. Я вот стою на краю этой ямы, сказала тогда, я хотела изменить судьбу, я так хотела, чтобы всё было не так. Я сказала, что если не будет крестика, то это не он. Буквально через десять минут один из парней солдат крикнул крестик.
На этом мучение Любови Родионовы не закончились, у тела отсутствовала голова. Женщина вновь обратилась к Хайхороеву.
«Вы меня обманули», кричала я, и через несколько минут мне принесли четыре кусочка черепа. Согласно их суевериям, головы разбивались прикладом, чтобы убиты не преследовали убийцу на том свете. И вот, спустя несколько дней, я еду поездным с полиэтиленовым пакетом для продуктов, и проводница меня спрашивает, что вы вцепились в пакет, у вас там что, золото? Нет, говорю, голова сына.
В общей сложности Любовь Родионова встречалась с Русланом Хайхороевым 17 раз, в том числе и после нахождения тела. Сама женщина говорила, что ей необходимо было узнать обстоятельства гибели сына. Видимо, для этого она снова и снова приезжала к его убийце, постепенно мать узнавала, как все было.
По словам Хайхороева, Евгению отрубили голову 23 мая 1996 года, так совпало, что это был девятнадцатый день рождения Евгения и день праздника Вознесения Господня. Тело бросили в яму под деревом и присыпали землей. Ещё Хайхороев рассказал в любови, что Евгения и его товарищи жестоко пытали примерно сто дней, то есть три с половиной месяца: их подвешивали на цепях по толку, зверски избивали и почти не кормили. От них требовали писать домой письма с просьбой о выкупе, но Евгений отказался, опасаясь за здоровье матери.
И главное, перед смертью Евгению предложили выбор — снять крестик и принять ислам или умереть. Он выбрал последнее. Казнили в конце мая 1996 года. Через три месяца 31 августа российский генерал Александр Лебедь, один из лидеров чеченских вооруженных формирований Аслан Масхадов, подписали Хасавюртовские соглашения о перемирии и выводе российских войск.
Закончилась Первая Чеченская, и вопрос о статусе Чечни откладывался до 31 декабря 2001 года.
Любовь Родионова подвергалась унижениям со всех сторон: от армейского командования, от чеченских жителей, от полевых командиров Ичкерии, от либеральных правозащитников. Этот путь прошла в одиночестве, хотя рядом с ней, похожие пути, прошли еще многие матери. Множество солдат срочников в Чечне середины 90-х были убиты при схожих обстоятельствах.
Но что сделало особенной историю именно этого солдата? Почему 18-летний пограничник Евгений Родионов не просто воин, павший за территориальную целостность России? Почему святой?
Эта история начала выходить за рамки личной трагедии в 1998 году. Первым толчком стал документальный фильм подольской телекомпании «Кварц» «Материнское сердце», где любовь Родионова рассказывала о поисках сына. Там она совсем вскользь упомянула, что Евгений был верующим и что при опознании тела искала его нательный крестик, но все же его гибель воспринималась скорее как одна из многих солдатских травм той войны.
Новый смысл история обрела в 1999 году благодаря публикациям в консервативном журнале «Русский дом» и националистической газете «Завтра». Там, смерть Родионова стали трактовать как христианский подвиг. Автор газеты «Завтра, Юрий Юрьев, в статье «Русский мученик, христианский путь воина» впервые детально описал жизни Евгения, подчеркивая его веру.
Крестик, полученный в детстве, он не снимал даже в армии. Там же появился драматичный эпизод о том, как Любовь Родионова вернулась Чечню за головой сына. Этот сюжет напоминала «Житие Святого». Статья заканчивалась прямым призывом: поставьте «Крест на могиле мученика». Юрьев имел в виду поклонный крест, которому мог бы поклониться любой, приходящий на кладбище.
Со временем, в 2014-м, такой крест появился, правда, на месте казни в Бамуте. Инициаторами установки стали члены казачьих организаций, но всё же ключевую роль в формировании культа сыграла сама Любовь Родионова: её настойчивость и с публичные выступления эмоциональные рассказы о сыне. Хотя с ней действовали и православные активисты, и националистические журналисты, и священники.
В марте 1999 года редакция «Завтра» организовала круглый стол с участием священнослужителей, где впервые открыто обсуждалось канонизация Евгения. Среди сторонников этой идеи были известные в церковных кругах протоиереи Дмитрий Дудко и Константин Татаринцев. Особую роль сыграл протоиерей Александр Шаргунов, он написал брошюру «Воин-мученик Евгений Родионов», а нательный крестик погибшего солдата поместил свой храм, как реликвию.
К началу 2000-х годов имя Евгения стало все чаще звучать в одном ряду с новомучениками недавно канонизированным жертвами большевистских репрессий, а в некоторых храмах даже появились иконы с его изображением. Постепенно в православной среде стали распространяться истории о чудесах по молитвам к Евгению. Так, из погибшего солдата, он превратился в народного святого, без официальной канонизации, но с живой памятью в сердцах верующих.
В 1997-м году из Днепропетровска, сегодня Днепр, пришло извести, что фотография Евгения на обложке книги мироточила, в той же статье сообщалось, что епископ Храма Святой великому ученице Варвары Криворожской Никольской епархии обнаружил капли мира, на брошюре с портретом Евгения. Также были сообщения о мироточении образа Евгения в небольшой церкви, приписанной онкологической больнице в Пензе — вместе его рождения. Утверждалось, что иконы Евгения кровоточили прямо на его могиле в Сатино-русском. А ещё, что там же в небе во время чтения акафиста появились три большие белых креста. Почитатели трактовали это как свидетельство небесной славы воина.
С такими вводными какие могут быть вопросы канонизации?» И всё-таки вопросы были.
Как устроена процедура канонизации в православной церкви, как становятся официально признанными святыми?
Это бюрократический процесс, который может растянуться на десятилетия и даже столетия без каких-либо гарантий на успех. Сначала епархиальная, то есть по месту жизни или деятельности святого, комиссия собирает доказательство святости кандидата, свидетельство благочестивой жизни, чудес и народного почитания. Затем материалы проверяют членов семьи, комиссия по канонизации, оценивая их под 3 ключевым критериям: подтвержденные чудеса, засвидетельственные священнослужителями, устойчивое народное почитание и отсутствие компрометирующих фактов: ереси или аморального поведения кандидата. Синодальная комиссия готовит материалы и представляет их Патриарху и Священному Синоду; далее вопрос может передаваться на рассмотрение Архиерейского Собора.
В реальности это выглядит сложнее. Например, святая Ксения Петербургская. Умерла она, то ли в конце XVIII, то ли в начале XIX века. Примерно тогда же ее стали почитать, чудес при жизни и после смерти много. Но официально канализировали ее по историческим меркам позавчера, в 1988-м, два столетия спустя после смерти. К тому моменту уже десяток поколений Петербуржцев и Ленинградцев оставляли записочки на могиле Ксении на Смоленском кладбище с просьбами о святом заступничестве.
В начале 2000-х Синодальная комиссия начинает расследование по Евгению Родионову. Тот же период стали распространяться известия о том, как он являлся во снах паломнику Иоанна Богословского монастыря рязанской епархии. В 2002 году, в рамках телевизионной программы «Войны Духа», священник Вадим Шкляренко представил рапорт о ведении война и о мироточении образа Евгения Родионова.
Однако комиссия искала свидетельство, относящиеся к жизни и мученической смерти Родионова, а не к его посмертию, а единственный свидетель, который мог подтвердить обстоятельства смерти, Руслан Хайхороев, сам уже был мёртв. Он в 1999-м он то ли погиб при попытке вторгнуться в Дагестан, то ли пал жертвой конфликта с единомышленниками.
Синодальная комиссия в 2004 году вынесла решение: отказ в канонизации. Основными причинами отказа стали недостаточность доказательств его сознательно-церковной жизни, кроме ношения крестика, и невозможность достоверно подтвердить обстоятельства смерти. Но главное — это принципиальная позиция церкви, выраженная секретарем комиссии Максима Максимову, что канонизация — это не посмертная награда за страдания и не инструмент поднятия воинского духа путём причисления к лику святых погибших военнослужащих. Отец Георгий Митрофанов, сотрудник комиссии, один из самых влиятельных ныне живущих православных богословов России, вспоминал обсуждение канонизации так.
Припоминаю, как один высокопоставленный священнослужитель в полемике с нашей комиссии тогда сказал, «Ни так уж важно, как он погиб, необходим православный символ для наших вооруженных сил». Такая постановка вопроса категорически недопустима. Если мы начнём историческую реальность подменять мифами, пусть даже с благими православными намерениями, то рискуем потерять чувство исторической реальности. Твердость и принципиальность синодальной комиссии приходится проявлять часто. В противном случае, мы бы имели сейчас Святых Сталина, Распутина, Жукова и Вана Грозного.
В различных радикальных православных кругах перечисленные Митрофановым почитаются как святые. Правда, это позиции далеки от православного мейнстрима.
Духовник Патриарха Кирилла — это священнослужитель, которому исповедуется Патриарх, ныне покойный схиархимандрит Илий Ноздрин, в 2016 году освещал памятник Ивану Грозному в Орле. С православной точки зрения Ивана IV и всё-таки личность сомнительная: по его приказу во время опричнины убили русского святого митрополита Филиппа Колычева (1507 – 1569), который отказывался, от лица церкви, санкционировать пытки и казни опальных бояр.
В итоге недовольных отказом в канонизации оказалось много. Мать, которая хотя и не выступала за канонизацию, была оскорблена тем, что ее истории не поверили. Православные священники и мирянами, сторонники канонизации сетовали на то, что церковь побоялась ссориться с мусульманами и чеченцами в момент, когда уже шла Вторая Чеченская война, и республика активно интегрировалась в Россию.
Первая волна попыток канонизации схлынула, но на этом почитание военно-мученика не прекратилось. Его образ зажил своей жизнью.
Семена дискуссий вокруг Родионова упали в благодатную почву. Российский политический режим в 2000-й стремительно менялся, в основном клонясь вправо и этот правый поворот пробудил плеяду правых публицистов и активистов. Точнее, не пробудил, а вывел из положения маргиналов, какими они были в 1990-е, в положении диалогически близких к власти интеллектуалов. К этому кругу относились и те кто добивался канонизации Евгения Родионов. Среди них были как священнослужители, так и светские деятели.
К первым относился очень консервативно и даже конспирологически настроенный настоятель московского храма Святителя Николая в Пыжах, протоиерей Александра Шаргунов, а еще духовный отец газеты «Завтра» протоиерей Дмитрий Дудко (1922 – 2004).
Со стороны светской правой общественности, героический образ Евгения Родионова интеллектуально питали писатель Александр Проханов, различные военно-патриотические клубы и такие экзотические, но шумные организации как крайне правый союз православных хоругвеносцев — его участники прославились акциями, от сжигания книг Владимира Сорокина до попыток срыва показов фильма Алексея Учителя «Матильда».
Но церковная бюрократия стояла твердо и вправо не качнулась. Русская православная церковь — это сложный организм, который составляет люди с часто полярными политическими взглядами. Если кто-то из православного клира верил, что канонизация — это не раздача наград, то кому-то и священнослужители могло показаться, что для такой канонизации сейчас просто неподходящий политический момент.
В середине 2000-х политически важнее оказалось поддерживать образ мирного существования православного христианства Ислама, особенно в условиях Второй и гораздо более успешной чеченской войны и реинтеграции Республики в состав Российской Федерации.
В официальном нарративе он стал героем отечества, человеком, который предпочёл смерть, предательству, его имя теперь звучит на уроках мужества, в его честь называют школы, а памятники ему стоят в разных городах России. В этом контексте его гибель осмысливается как жертву во имя целостности страны, а сам он стал олицетворением православной мужественности: красивый, молодой и сильный парень, и при этом не броской внешности. Кажется, что он живет в каждом провинциальном дворе и с радостью починит вам велосипед.
Но для многих верующих Евгений не просто солдат, а христианский мучник. В 2010-м появились и новые свидетельства чудес, причем с характерной и милитаристской окраской. Между 2014-м и 2016-м годами члены Патриотического Пограничного Союза «Рубеж» утверждали, что молитвы Евгению и его иконы защищали их во время опасных поездок на передовую в Восточной Украине, Донецкой Луганской области.
Хотя Евгений не вел активной церковной жизни, его отказ снять крест, перед казней, в глазах многих стал аргументом в пользу его святости. В православный среди его называют новомучеником, уравнивая его таким образом с новомучениками, пострадавшими от большевиков в годы революции гражданской войны.
А еще Евгений Родионов — персонаж удивительных культурных идеологических переплетений. Он одновременный православный мучник и почти советский герой. Его изображают в стиле византийских икон, то в духе соцреализма — с автоматом и военной форме. Все это делает его фигуру универсальный — он в равной степени близок к военному и церковным активистам, и националистам, и просто людям, ищущим для себя понятный православный образец для подражания.
В 2018-м его икона, как символ защитника отечества, появилась на пограничных составах ЛНР, а в 2019 году образ покровителя пограничников торжественно поместили в Астраханский храм Александра Невского. В июне 2022-го российское военное историческое общество представило стенд Родионова на выставке «Донбасские хроники».
В отличие от вымышленного Данила Багрова, он не был героем боевика, пачками убивающего врагов. Его жизнь была короткой, а смерть чудовищной. Но, как и образ Данила Багрова, образ Родионова оказался востребован в специфическое время поиска национальной идентичности, медийно-идеалогических оснований политического режима и маскулинного образца для подражания. Это уже не история конкретного срочника, погибшего в Чечне. Каждый наполняет образ военно-мученика теми смыслами, которые ему или ей близки.
