Свобода, как выкупили себя крестьяне села Ижевское

Есть в Спасском уезде Рязанской губернии, в пяти километрах от Оки в село под названием Ижевское. Земли у местных крестьян не много и почти вся она для пахота не подходит, сплошь лес и немного заливных лугов. При этом в 1830-х годах Ижевское, и это просто гигантское село на 5,5 тысяч мужских душ, то есть население тут как минимум 11 тысяч человек. Для сравнения, во Владимире тогда живет 12 тысяч, а в Рязани 15 тысяч.

Главная улица в Ижевском тянется на четыре версты и застроена каменными домами, которые крепостные крестьяне построили себе сами. При этом на дворе крепостное право, барщина, оброк, страна нищая, но вот как будто не здесь.

Что тут случилось? Местные мужики всегда так или иначе промышляли каким-то ремеслами, потому что как-то надо оброк барин уплатить, если пахотной земли нет. И вот в 1820-х годах несколько уроженцев села, съездили в Таганрог и научились там делать винные бочки. Дело в том, что в местный порт регулярно приходили корабли с импортным вином, но бочки, в которых его привозили, были как танкеры, полторы тонны весом, на телегу ее не поставишь, в магазин не закатишь, так что вино приходилось разливать в импортные же бочки, но размером поменьше. Но мужики из Ижевского оказались рукастые, быстро захватили рынок винной тары в Таганроге, потом внедрились во все порты Черного моря, а затем еще начали обслуживать и отечественные виноградники.

Ижевцы привыкли поколениями страдать от нехватки земли, а тут на их улице просто опрокинулся грузовик с счастьем. Село растет, процветает, каменные дома отстраиваем, вроде благодать всего хватает. Всего, да не всего. Крепостным села Ижевская не хватает одной важной вещи — свободы.

Крепостные находились в личной зависимости от помещика, а их имущественные права были существенно ограничены. Барин может крестьянина продать, может женить на ком хочет, может солдата отдать. Так что воля для крестьянина значит очень много. Хотя порой крестьяне так привыкали к своей жизни, что уже с трудом представляли жизнь на свободе. Кроме того, свобода стоит очень, очень дорого.

Барин мог продать крестьянина другому барину за 100 рублей, а если он захочет сам выкупиться, то счет мог доходить и до нескольких тысяч, но история Ижевских бочаров все равно уникальная. Потому что получить вольную у помещика решили не какие-то самые свободолюбивые или самые успешные из местных крестьян, все 11-тысячное на село Ижевское решило выкупиться целиком.

Это суперуспешное село принадлежит Николаю Ивановичу Демидову и он потомок горнозаводчика Никиты Демидова. Праправнук, если быть точным, в поколении Николая Ивановича было уже 26 мужчин, большая часть из них ни Урала, ни шахт в глаза вообще не видели. Николай Иванович Демидов пехотный генерал, из баснословных богатств первого Демидова, созданных еще в Петровскую эпоху, Николая Ивановича досталась что-то около 10% и все это в виде имений, а не заводов. С промышленностью в его ветке семьи завязал еще дед.

Николай Иванович Демидов кадровый военный, не сказать, что блестящий, воевал он только в 1808 году в войне против Швеции, а вторжение Наполеона в 1812 году пропустил, потому что командовал дивизиями, находясь в Финляндии. К 1830-м Демидов дослужился до генерала, но служба его выражалась в том, что он руководил пажеским и кадетским корпусами и еще управлял царскосельским лицеем. Он занимался образованием будущих молодых офицеров из дворян. На этой стезе он отличился только тем, что как-то выбесил писателя Николая Лескова.

У Лескова есть рассказ «Кадетский монастырь», где вот как раз этот самый Демидов, вывезен как тупой ханжа, который жестко обращался с кадетами, требовал бессмысленной дисциплины, все время читал какие-то нотации и еще был дико суеверен. Учащиеся выкладывали на пол корпуса крестики, чтобы избавиться от визита в душнилы директора, потому что Демидов боялся через эти крестики переступать — плохая примета. Еще в мемуарах писали, что у него был гигантский нос и какая-то очень странная даже по тем временам прическа. Жил он один, женат не был, детей не имел, но с остальными Демидовыми теплых отношений не поддерживал.

В 1820-х у Николая Ивановича гигантские долги, каким-то образом пехотный генерал, наследник колоссального состояния, настолько плохо обращается с деньгами, что Ижевское, то есть и земля, и крестьяне, целиком находится в залоге под кредит. И, судя по поведению барина, средств на уплату долгов нет и не предвидится.

Что там случилось с Демидовым нам уже никогда не узнать? Мужики традиционно верили в карточный проигрыш, но они просто представить себе не могли, что человек с доходом в 200 раз больше, чем у зажиточной крестьянской семьи в 1820-х не мог свести концы с концами, человек как-то вот не нашел себя и не состоялся.

Но дело в том, что в конце концов Демидова одноразово посещает гениальная коммерческая идея во время служебной поездки в Таганрог. Он видит, как в Порту разгружают огромные бочки с импортным вином, которыми очень неудобно торговать в рознице. На рынке средней винной тары есть явная ниша, и ее почему-то пока что никто не занял. Демидов, отправляет в Таганрог на обучение несколько своих крепостных бочаров, и Ижевская в считанные года превращается в «село-единорог», где крестьяне делают настолько огромные деньги, что могут всерьез задуматься о воле для всего села целиком, а село размером с город.

Почему бочарное ремесло оказалось отличной бизнес-идеей? Дело в том, что в этом деле совсем немного от столярного мастерства и очень много от предпринимательства. Дубы растут в одном месте, бочары живут в другом, а бочка дубовая нужна в третьем. Кроме того, винные бочки всегда заказывают такой большой партии, которую одному бочару с подмастерьем вдвоем не осилить.

Корабль привозит вина на тысячу-две бочек, и тут нужна артель мужиков в 30-40. Процесс выглядел таким образом.

1. Для начала надо было купить дуб. Дубовые бревна ижевцы покупали по весне в Казанской губернии, после чего бурлаки тянули баржи с бревнами по Волге до Нижнего Новгорода, а затем по Оке до Ижевского. Все лето древесина сохла, зимой артельные мужики изготавливали клепки — изогнутые дощечки, из которых потом будут собираться бочки. Клёпки должны подходить друг к другу идеально. Поэтому все инструменты, верстаки и шаблоны у бондаря специальные. Мужики делали эти клёпки всю зиму, потом грузили заготовленные клёпки на большие лодки и отправлялись в путь.
2. Они плыли паки до Нижнего Новгорода, затем вниз по Волге до Дубовки, это почти современный Волгоград. Там они нанимали телеги, которые перевозили их товар на Дон, затем нанимали баржи и сплавлялись по Дону до моря. Там перегружали заготовки на морские суда и развозили по портам Черного и Азовского морей. И вот уже только на месте, в портах, прямо в винных складах, Ижевцы собирали бочки из клёпок. Потому что вести готовые бочки из своего села невыгодно. Транспорт стоит дорого, то есть вести готовые бочки — это вести воздух.

И когда кончалась морская навигация, Ижевцы тем же путём уходили домой. То есть изготовление винных бочек требует солидных предпринимательских способностей. Здесь есть закупки, очень сложная логистика, нужно точно составить расписание перевозок, распределить клепки артели по всем портам и так далее. А еще надо договориться с виноторговцами — это люди солидные, обороты у них большие, в страну ввозят на 13 миллионов рублей вина в год, и это 6-7% от объема всего импорта в стране.

На этом рынке все деловые, купеческие складки, к ним как бы в лаптях не придешь в офис. Так что, для дела еще и нужны солидные оборотные деньги: нужно купить сырье, бондарям нужно жить всю зиму, пока не начнут платить за готовые бочки. А самое главное, контракты заключаются под залоги, гарантирующие их исполнение.

В России в каждой деревне можно было найти бочара, который тяп-ляп сделает протекающую бочку, но в бизнес винных бочек так просто не войти, нужен стартовый капитал, нужно много работников, нужно очень хорошо уметь считать деньги, организовать производство, логистику и так далее.

Что такого-то особенного в селе Ижевском, что они такое смогли? Ижевское было очень людным и при этом имело мало полей. Это означало, что крестьяне этого села чаще ездили в город зарабатывать, то есть и руками работали, и торговали, и в своем селе они тоже больше занимались ремеслами по сравнению со всеми окружающими. Изначально это было вынужденной мерой, потому что оброк-то надо платить, а земля не родит.

В итоге это все привело к тому, что в селе оказалось достаточно свободных рук, умных голов, подкопленных денег, чтобы ворваться в совершенно новый бизнес, у которого инфраструктура растянута на сотни и даже тысячи километров, и годовые обороты тут стартуют от 10 тысяч рублей.

Это все очень солидно и владение такими крестьянами могло бы просто озолотить Демидова, могло бы, но не золотило и даже совсем наоборот.

Вообще Демидов запомнился в Ижевском как «добрый барин», он мало лез в дело сельчан, крайне редко появлялся в имении, совсем не самодурствовал и даже дал селу так называемую «Ижевскую Конституцию» — это такая сложная инструкция по управлению сельскими делами, село делилось на пять отдельно управляемых частей и имело общий сельский совет.

Демидов брал с ижевцев всего лишь 10 рублей оброка с души в год. В переводе на современные деньги это получалось всего лишь 24 тысячи рублей в год с работника. Кажется 24 тысячи в год не очень много, но свободных денег у мужика в ту эпоху обычно было мало, если в большом хозяйстве и появляются где-то излишки, то они сразу куда-нибудь вкладываются. Чаще всего крестьяне предпочитали отдавать оброк не деньгами, а тем, что вырастили. Сумма кажется небольшой, но для среднего крестьянина она на самой границе возможностей.

Но ижевский мужик, необычный средний крестьянин, для него такой оброк среднее для региона был просто подарком, он-то зарабатывал сильно больше обычного пахаря из Рязанской губернии, деньги у него свободные водились, а барину он платил, как все.

Дело в том, что Демидов, как и многие дворяне и помещики того времени, просто ничего не понимал в бизнесе. В Ижевском он появлялся редко и контактировал с селом через управляющего. Управляющего звали Антон Воронков, и он сам был тоже крепостным крестьянином Демидова. Отчасти именно его стараниями Демидов, был не в курсе, насколько хороший была его идея отправить мужиков в Таганрог. Это феноменально на самом деле, с точки зрения Демидова с Ижевским была беда, потому что оно, было заложено под кредит, и как платить этот кредит непонятно. Кредитным учреждением для той эпохи являлся воспитательный дом, точнее его судная касса.

У воспитательного дома тогда было две функции:

1. воспитывать подброшенных младенцев
2. выдавать кредиты под залог недвижимости

Этот воспитательный дом был одновременно очень плохим кредитным учреждением и очень плохим детским домом. Демидов заложил Ижевское в опекунском совете целиком, по максимальному тарифу в 200 рублей за душу. В какой-то момент Демидов должен вот этому банку больше миллиона рублей, его ежегодный обязательный платеж 77 тысяч рублей причем еще для дворян, для опоры трона, специально делали льготные условия по кредитам, но Демидову не очень помогает потому что с мужиков своих он получает 55 тысяч рублей в год а банку должен 77 и больше у него никаких денег нет.

У дворян той эпохи были сложные отношения с деньгами — пусть купчины деньги считают, не барское это дело. В результате, к 1830 году Демидов вызвал к себе управляющего Воронкова и объявил: «Деньги нужны срочно, так что придется Ижевское продавать». И это плохая новость для крестьян, потому что не факт, что новый хозяин будет также плохо дружить с математикой, особенно после того, как он выложит за село столько, сколько оно стоит, а стоит оно минимум столько, сколько Демидов должен банку, то есть больше миллиона. Не видать Ижевским базового оброка как своих ушей.

Но, говорит Демидов, есть вариант: «Вы можете скинуться и выкупить себя сами. Мне в принципе все равно». Прямых наследников — жены и детей — у него не было, летом уже 57, так что в сущности, что там будет с этим селом после его смерти, кому оно достанется, безразлично совершенно. Но для того времени это довольно редкая ситуация, иметь вот настолько плохие отношения с родственниками, чтобы некому было завещание оставить и это для патриархальной России XIX века неожиданно.

Ижевские мужики от офера барина выпали в осадок, и какое-то время просто не отвечали ничего определённого. Тогда Демидов, организовал для 12 авторитетных крестьян экскурсию в два рязанских села, которые уже выкупились к этому времени от помещиков. «Типо, мужики, не тупите, выкупайтесь».

Жизнь соседей на свободе понравилась ижевцам, и они дали согласие. Тогда Демидов сделал свой следующий ход. В ноябре 1830 года он прислал из Москвы гонца, который сообщил мужикам, что они должны за три дня собрать по еще незаключенной сделке аванс в 150 тысяч рублей — это около 120 миллионов рублей на наши деньги.

Если не соберут, то Ижевская с крестьянами будет продана другим покупателям. Крестьяне села снова опешали, какую-то часть денег немедленно дали крестьяне из управления села, какую-то часть после уговоров внесли мужики побогаче, а остальных деревенских богатеев пришлось уговаривать силой, то есть буквально этих богачей просто начали пороть, пока они не выдадут деньги на аванс. И постановил их пороть не барин, а сельский совет. Богачей положили подростки, пока они не сделали свои взносы и все это происходило внутри наиболее состоятельной сотни крестьян. И разошлись они в общем настолько, что за три дня собрали не 150, а 200 тысяч рублей. Так барин покрыл какие-то срочные долги свои и убедился, что его мужики способны платить крупные суммы.

Так, стоп. Смотрите, что получается крестьяне передали барину гигантские деньги буквально под честное слово. А село с точки зрения Демидова заложено, еле-еле вытягивало стандартный оброк. Как так вышло-то вообще?

По букве закона, правда говоря, и мужики были имуществом барина, и все их деньги были имуществом барина и Демидов имел полное право их обмануть: не вернуть им деньги, и удвоить, и даже устроить оброк. Но он же видит, какую часть заработков они способны накапливать. Как крестьяне не побоялись за три дня выдать барину такую колоссальную сумму?

Потому что крестьяне тоже не лыком шиты. В случае чего, у них всегда был стандартный инструмент борьбы с жадностью помещика: они организовывали компанию неповиновение и саботажа: они максимально включают дурака в ответ на претензии, и в результате помещик лишается всех своих доходов. В этом конкретном случае, крестьяне были уверены, что кредиторы все равно дожмут барина.

Так или иначе, Демидов отменять сделку все-таки не стал и после внесения аванса, переговоры окончились на следующих условиях:

1. крестьяне платят 700 тысяч рублей разом
2. принимают на себя весь кредит, который больше миллиона
3. в течение 40 лет они платят Демидову по 22 тысячи рублей в год.

И вот за такую сумму они свободны и вся Ижевская земля тоже принадлежит им. В такую сумму крестьяне оценили свою личную свободу.

Проект договора? как-то требовал закон, был отправлен на рассмотрение в Комитет Министров, а потом пошел на утверждение царю и министры были просто шокированы такой высокой ценой и сообщили об этом Николаю I. Царь согласился с доводами и отказался утвердить договор, велtл передать Демидову, что ему следует уступить крестьянам немного. И поэтому на следующем раунде переговоров условия были улучшены.

По историческому описанию утверждённого 10 июня 1832 года акта, обязательства включали:

1. 650 000 руб. единовременно;
2. 80 000 руб. оброка за первые два года;
3. 1 287 500 руб. по двум займам Демидова в Опекунском совете;
4. 1 431 700 руб. процентов;
5. итого 3 399 200 руб.;
6. дополнительно — по 22 000 руб. ежегодно Демидову в течение 15 лет, но только пока он жив.

После исполнения всех этих условий, ижевцы вступают в сословие свободных хлебопашцев. По существу дела они становятся кем-то вроде мещан, но в сельской местности. Они по-прежнему будут платить налоги государству, но в отличие от обычных государственных крестьян они не будут обязаны платить оброк в казну, потому что вся земля принадлежит им, а не казне.

Многоходовочка Николай Ивановича удалась, договор заключен, утверждён императором и настало время исполнения условий. Было очевидно, что нет никаких шансов собрать все деньги со всех крестьян поровну, потому что одни богаты, другие бедны, третьи нищи, что здесь делать. Крестьянские лидеры почесали в своих бородах и постановили: кредитное обязательство разделили на 1100 долей и каждая доля получилась такой: 415 рублей надо заплатить немедленно, а еще в эту долю входят ежегодные платежи в течение 15 лет. Вся земля села Ижевского, делилась на те же самые 1100 долей. И у крестьянина каждого есть выбор: «ты можешь на себя взять долю вот этого кредита и получить за это долю земли, а можешь взять две доли кредита и получит побольше земли, а можешь вообще не участвовать в выкупе, ты останешься свободным, потому что силу освобождают целиком, но ты останешься без земли, и когда тебе земля понадобится, придется арендовать ее у соседей»

И вот сразу 100 долей взял себе управляющий Воронков. Это значит, что у него прямо сейчас на руках было по минимуму 60-70 тысяч рублей, ну, чтобы внести немедленный платеж. При том, что барин получал 55 тысяч рублей в год со всего села. И тот самый Воронков ему рассказывал, что больше собрать, ну просто никак вообще не выйдет.

Другие мужики из богатых взяли на себя по 10-20 долей, а большинство мужиков не заплатили даже за одну единственную долю. Богачи думали, что с годами остальные безземельные мужики постепенно все равно выкупят себе земельные доли, но земля за это время подорожает, так что вложения сейчас дадут богачам прибыль в будущем. Сознание крестьян даже в самых богатых свободно так прочно ассоциировалось с землей, что они кое о чем позабыли: все остальные мужики мгновенно догадались, что основные деньги зарабатывают не на пашне, а на черном море, бочарным ремеслом. Зачем вам вообще платить большие деньги за ненужную земельную долю? Пускай она остается у богача, он скоро сам попросят мужика арендовать землю за копейки, все равно эту землю девать некуда. И богачи начали «тонуть»: они отдали свои оборотные средства на выкуп, они остались без денег и с лишней землей, которая приносит ничтожный доход и которая никому не нужна.

Но самое главное, за этой бесполезной земельной долей следовала обязанность платить соответствующую часть выкупа и ежегодно вносить платежи, а цена земельной доли непрерывно падала.

Через 10 лет то, за что заплатили 415 рублей, шло уже по 40. По существу дела получилось так, что богачи, забравшие себе землю, бесплатно купили свободу тем односельчанам, которым земля была не нужна. Ситуация стала конфликтной, владельцы земельных долей составляли комитеты, меняли условия пользования землей, меняли условия распределения выкупа, непрерывно скандалили между собой ссорились. Воронков, который отдал Демидову свой оборотный капитал, окончательно пал, утерял лидерскую позицию и всем стал просто ненавистен. В конце концов конкуренты обвинили его во взятках при размежевании с соседскими селами, добились его ареста и он вообще умер в тюремной больнице. А мужики, не желавшие пользоваться землей, тем временем не платили за выкуп, ничего. Покупали сена и овощи у соседей, а сами просто больше времени уделяли изготовлению бочек и за это взять выкуп было невозможно.

А на село же падала беда за бедой. Три раза за 20 лет случился тотальный неурожай. Затем две трети села было уничтожено пожаром. 1840-х пол села перемёрло от холеры и вышло так, что даже через 50 лет в 1880-х в селе было меньше жителей, чем при выкупе в 1832 году. Крымская война на два года обнулила спрос на винные бочки. Племянница покойного барина подала на ижевцев в суд на продолжение платежей. Ижевцы выиграли суд, хотя на взятки продажному суду ушли серьезные деньги.

Но главная беда крестьян была в том, что бизнес на винных бочках потихоньку усыхал. Даже в такой медленной, вялой экономики, за 10-20 лет в любой выгодной рыночной нише происходили большие изменения: конкуренты постепенно подтягивались, цены сбивались.

По мере падения доходности бочарного производства, ижевцы искали себе другие занятия. В селе открывались разные маленькие мастерские заводики, но второго, столь замечательного успеха, уже не случилось.

В 1861 году отменили крепостное право, еще через четыре года выкуп Земли был наконец окончательно завершен. Ижевское сельское общество стало полным хозяином земли и получил право, совершенно официально, юридически уже закрепить землю за хозяевами. Выкуп выплачен.

Но земля эта уже настолько мало интересовала ижевцев, что они два года не могли собраться на сход, чтобы закончить это дело. Только в 1867 году все отношения, связанные с Демидовским выкупом, были окончены.

А бочарный бизнес ожидали и следующие удары: на реках появились танкеры, а на железных дорогах — цистерны, ведра, тазы, бочонки и прочей емкости стали теперь делать из оцинкованного железа. Конечно, винная дубовая бочка была нужна по-прежнему, но спрос на бочарную работу упал в разы и оголодавшие бочары сбили цены на бочку до позорного минимума. К 1913 году бочарной работой в Ижевском занималось только 160 человек. Ижевское превратилось в обычное ремесленное село.

Субботники — евреи по вере, но не по крови

Привольное — это селение русское. Стаи собак бродят по улицам, мчится на тройке огромная телега, набитая бабами в ситцах. Бабы горланят песни того же самого склада и напева, как и на сенокосных помощах в России. У баб красные лица смелые взгляды, насмешливые глаза. Видно, по русскому обычаю, а не подвыпили для того, чтобы было веселее. Свадьбу играют, объясняют нам по-русски. Говорят, во всё горло, не слушая друг друга, каждый своё и по-своему. Совсем по-русски, совсем в русской деревне коренные русские люди. Но нет. Мы евреи, евреи мы настоящие. Уверяет меня один из приволенских.

Это рассказ этнографа Сергея Максимова, опубликованный в 1867 году в журнале «Отечественные записки». Максимов пишет о поездке в поселение Привольное в Закавказье, сегодня это Джалилабадский район Азербайджана. Вы спросите, откуда вдруг русские и евреи в Азербайджане? Вы ничего не перепутали? Нет, не перепутали. В Привольном жили представители религиозного движения субботников. Русских крестьян, которые во второй половине XVIII века решили жить и верить так, как это делают иудеи.

Но прежде нам надо кратко обратиться к истории евреев в России.

Жители Средневековой Руси контактировали с евреями регулярно. Еще в древнем Киеве существовал еврейский квартал, где они жили и торговали. Восточные славяне активно взаимодействовали с хазарами, тюркским народом, часть представителей которого исповедовали иудаизм, но начиная с монгольского Ига, эти контакты ослабели, а в дальнейшем молодое московское государство и вовсе осталось без постоянного еврейского населения.

Во многом это было вызвано общехристианским духом антисемитизма, вроде как евреи и Христа распяли, а еще памятью о той самой ереси жидовствующих XV века. При Иване Грозном евреям запретили жить в московском государстве, а три сотни евреев, которые жили в завоеванном Полоцке, в 1563 году, согласно некоторым источникам, утопили в Западной Двине. Наследники Ивана Грозного продолжили эту политику запретов. Граница московского государства продвигалась на Запад, включая в себя новые-новые бывшие польские территории и эти земли планомерно очищали от евреев.

Как правило, власти ограничивались депортацией за границы московского царства, но это не значит, что евреев в России не было совсем. Были поселении для иностранцев, например, в московской немецкой слободе, евреи жили. Некоторые из них даже дослуживались до высших государственных постов, как, например, соратники Петра I, Петр Шафиров и Аврам Веселовский, но они были евреями крещеными, то есть христианами.

Иудаизм — это одна из религиозных традиций, в которой этническая идентичность не отделена от религиозной. И если еврей принимает, например, христианство, то с точки зрения иудаизма он перестает быть евреем. Вы спросите, и наоборот тоже работает? Тут всё сложнее. Иудеи почти не практикуют прозелитизм, то есть не занимаются миссионерской деятельностью и не пытаются привлечь верующих, в отличие, например, от христиан или мусульман.

Получается, что нельзя стать иудеем, если вы не родились евреем или еврейкой? Но технически можно, существует специальный обряд — гиюр. Желающий стать иудеем долго учится основам еврейской религиозной традиции под руководством раввинов. Проходит через обрезание, окунается в микву — купель, погружаясь в которую человек заключает символический завет или договор с Богом, и становится евреем. Отдаленно эта погружательная часть обряда напоминает христианское крещение. Прошедший гиюр получает особый статус — гер. С иврита переводится как пришелец, или гиёрет, в случае женщины.

С одной стороны, иудейская религиозная традиция настаивает на доброжелательном отношении к таким людям, с другой — все же отделяет их от урожденных евреев. Впрочем, реальные переходы в иудаизм всегда были очень редким явлением. В конце концов, зачем добровольно становиться частью дискриминируемого сообщества, которым были евреи до второй половины XX века, когда у них появилось свое государство Израиль?

Тем более удивительно, что даже в таком государстве как Российская империя первой половины XVIII века, где евреям законодательно запрещено было находиться, появлялись люди, готовые стать евреями. Пример, что бывало с теми, кто принимал иудаизм в России того времени.

Эта странная история произошла в Москве в самом конце 1730-х с отставным капитан-лейтенантом военно-морского флота Александром Артемьевичем Возницыным. До этого он относительно быстро рос в чинах, но в 1733 году его внезапно уволили с флота за незнание морского искусства. Александр Артемьевич подался в Сухопутные войска, но и там он прослужил не долго. В том же 1733-м он подал прошение об отставке по состоянию здоровья. Правда, просто так назваться больным уйти из, обязательной для дворян, военной службы было невозможно, нужно было пройти освидетельствование. Освидетельствование Александра Артемьевича продолжалось три года, его то признавали больным, то наоборот годным к службе. Но в 1736 году в деле была поставлена точка, и Возницын окончательно ушел в отставку и стал жить жизнью московского обывателя.

Впрочем, снова недолго. В московскую канцелярию Синода на него поступил донос, и не от кого-нибудь, а от собственной жены

Оставя святую православную веру, имеет веру жидовскую, и субботствует и никаких праздников не почитает. Молитву имеет по жидовскому закону, оборотясь к стене, а дружбу он имел жидом Борохом Лейбовым.

Субботствовать значит чтить день субботний, то есть не работать по субботам, как это делают иудеи. Началось расследование. Лейбова и Возницына схватили, но история выглядела запутанной. Во-первых, загадочная личность этого самого Бороха или Бороха Лейбова — он был реальным человеком, выдворенным из империи в 1727 в рамках очередной высылки евреев, проникавших в Россию по коммерческим делам, но непонятно как он вернулся в Москву и, главное, зачем. Непонятно, зачем ему обращать кого-либо в иудаизм и наконец, непонятно, что могло послужить причиной перехода в еврейскую веру потомственного русского дворянина Возницына. Кстати, сам он даже под пытками не сознавался, что совершил такой переход.

Однако жена Возницына сообщила следователям еще кое-что, что, по мнению узнавателей, было стопроцентной уликой — отставной капитан Возницын был обрезан. Напрасно он оправдывался, что тайный ут, то есть половой член, был поврежден от французской болезни, то есть сифилиса и операцию ему делал лекарь, который, правда, уже умер и ничего подтвердить не мог. В дело пошли показания дворовых работников Возницына, которые сообщили, что хозяин всегда брал их с собой в баню, а потом однажды съездил в Польшу и брать их в баню перестал. Эта самая роковая поездка в Польшу фигурировала и в показаниях жены, тогда Возницын стал говорить, что отморозил часть своего тела во время этой поездки.

Дело оказалось очень резонансным и дошло до самой императрицы Анны Иоанновны, которая, кстати, была совершенно не терпима к евреям. В итоге, в 1738 году Сенат вынес приговор.

Казнить смертью и сжечь, чтобы другие, смотря на то, невежды и богопротивники от христианского закона отступать не могли и таковы прелестники, как он и жид Борох, из христианского закона прельщать и в свои законы превращать не дерзали.

Так погибли Александр Возницын и Борох Лейбов, а капитанская вдова за свой донос получила 100 крестьянских душ и, кажется, осталась единственной победительницей в этой темной истории. Впрочем, история это учит нас не только тому, что донос может быть выгодным предприятием. Тут есть еще минимум два урока. Во-первых, что лучше не быть евреем в России XVIII века. Во-вторых, что быть русским, перешедшим в иудаизм, еще хуже.

Впрочем, вскоре произошло несколько событий, которые бросили вызов такому положению дел. Во-первых, Российская империя в конце XVIII века три раза разделила Польшу, где евреев было очень много, с Австрией и Пруссией. После этого еврейское население в империи вырастает примерно с нуля до едва ли не миллиона человек, которых уже никуда не выгонишь. Во-вторых, под Воронежем вдруг обнаружились целые русские деревни, перешедшие в иудаизм. И если обычных евреев Царское правительство загнало в черту оседлости, то есть позволило селиться только в некоторых западных губерниях, то с русскими евреями ситуация была пугающей.

Сообщения об отдельных группах русских людей, которые соблюдали еврейские обряды, появлялись на протяжении всего XVIII века. В основном обряды эти ограничивались отдыхом в субботу и отказом от свинины. Но иногда, в донесениях православных священников говорилось, что иудействующие, как терпимо называли таких людей, или жидовствующие, как называли их гораздо чаще, хулят иконы и церковные праздники. В 1765 году появились первые сведения о том, что движение стало массовым и распространяется в селах мечетники Квазда и Пузева в Воронежской губернии.

В голове воронежских субботников стоял некий местный крестьянин Григорий Селиванов. Вот что говорили субботники, допрошенные по этому делу, описывая свое учение.

Образам святым не поклоняться, а несут идолы. В церкви в Божию не ходить, не исповедываться и святых тайн не причащаться, а веровать Богу, духом. Свиновое мясо не есть, субботу почитать, а воскресенье не почитать, за тем, что оно установлено по новой благодати. Крестов на себе не носить.

Времена стояли екатерининские, то есть относительно либеральные. И хотя они вполне известны, как власти поступили с воронежскими субботниками, мы точно можем сказать, что их не сожгли, как Возницына с его другом Лейбовым. Кроме того, за этими случаями ещё очень трудно разглядеть какое-то единообразное религиозное движение. В основном, дело обстояло так: в деревне появлялся талантливый проповедник непонятной религиозной принадлежности, не еврей, разумеется, так как еврей еще не откуда было взяться, а, например, духовный искатель, который вычитал из Писания или услышал другого проповедника, что-то такое, что подтолкнуло его к желанию открыть миру глаза на то, как правильно верить.

Он заражал своим учением крестьян и отправлялся по своим делам дальше, а крестьяне, например, переставали работать по субботам. Но к концу XVIII века, за этими спорадическими всполохами интереса русских крестьян к иудейским практикам, стала вырисовываться уже последовательная система верований, очень похожая на классический иудаизм. Крестьяне не просто переставали есть свинину, они начинали буквально считать себя евреями. Тут вы спросите, а как до такого додуматься вообще можно? Почему крестьяне вдруг решили, что они евреи?

После присоединения Польши с евреями, воронежская губерния не входила в черту оседлости, а значит, очень маловероятно, чтобы местные жители контактировали с евреями. А евреи тут и ни при чем. Виноват Петр I. Дело в том, что незадолго до своей смерти в 1725-м Петр I инициировал ряд мер, направленных на народное богословское просвещение, действовал он по близким ему образцам протестантских государств, где правительства тоже были озабочены тем, чтобы каждый подданный, во-первых, смог разобраться в нюансах той или иной протестантской традиции, а во-вторых, начитавшейся религиозной литературы, стал добропорядочным христианином и гражданином.

Петр тоже предполагал, что издание религиозной литературы и ее публичное чтение будет способствовать воспитанию населения в правильном и благочестивом христианском духе, на этом этапе предполагалось не массовая печать Библии. Первый перевод Библии на понятный русский язык опубликуют только во второй половины XIX века, и даже позже, чем перевод, «Капитал» Карла Маркса.

По замыслу Петра планировалось издание морализаторских сочинений с отрывками из Ветхого и Нового Заветов, например, «первого учения отроком» — учебника, посвященного толкованию символа веры и тому, как правильно жить в соответствии с ним. А поскольку, читать умели немногие, предполагалось, что такую литературу будут публично декламировать и разбирать священники после церковных служб. Идея это неплохая, но что-то пошло не так. Во-первых, подобная литература состояла из разросленных текстов Библии, богословских трудов и житийной литературы, заточенных под конкретную морализаторскую цель. А мы помним, что при желании из Библии можно надергать цитаты на все случаи жизни. Во-вторых, неграмотный верующий воспринимал информацию фрагментами, соотнося ее со своим собственным воображением и опытом.

Несколько лет назад одно православное издание жаловалось, что неназванная прихожанка читала строчку из 140-го Псалма, да исправится молитва моя, Яко, Кадилло перед тобой.

Как да исправится молитва моя, я крокодила перед тобой.

И в этом нет ничего странного. Прихожанка не могла в точности разобрать слова молитвы на церковно-славянском и додумала её, как ей казалось, логичным. Перед Богом она не более чем крокодил, то есть, как ей казалось, презренное существо.

В XVIII веке таких примеров тоже было много. В итоге вместо того, чтобы доносить до населения христианское учение, распространение этой литературы приводило совсем к другому. Христиане интерпретировали фрагменты писания во всю силу своего воображения и создавали оригинальные богословские системы. Тут как раз и появляются субботники. Представьте, что вы впервые открываете Библию и начинаете её читать, да ещё и выборочно. О каком народе там идёт речь с самого сотворения мира до последних её частей, то есть до послания апостола Павла, который провозгласил Евангелие, достоянием всех народов? Это история о евреях, написанная евреями для евреев.

Вот Господь дает Моисею заповеди на горе Синай, а там под номером 4 такая:

Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему (Исх. 20:8–10).

Вот что в книге Левит говорится о свиньях:

Мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас

Представьте, что вы крестьянин, который не дочитал или не дослушал до той части Нового Завета, где апостол Павел говорит, что вы христиане от ни Еллина, ни Иудея, и спаситель пришёл ко всем народам. Какой вывод? Правильно, если это все написано для вас и там говорится о евреях, то получается, что вы еврей. Так решили воронежские крестьяне, чем привели в ужас не только православную церковь и гражданские власти, но и настоящих, а точнее, урожденных евреев.

В начале XIX века и Синод и светские власти уже всерьез взялись за воронежских субботников. В 1806-м их арестовали, большинство из них насильно вернули в православие, то есть принудили к покаянию и взяли под контроль их дальнейшую православную религиозную жизнь, а наиболее стойких в вере отдали в солдаты. Однако уже в следующие 10 лет появились новые общины в Бесарабии, а также в Тульской и Московской губерниях.

Чиновники империи просто не могли поверить в то, что русские крестьяне сами додумались до принятия иудаизма, им везде мерещился заговор евреев, решивших совратить честных православных людей. Хотя дело обстояло скорее наоборот, субботники сами искали контакта с евреями. В иудаизме нет централизованной структуры, он завязан на книжной традиции толкования писания. Еврейские религиозные общины зачастую автономны, но в каждой из них есть ряд обязательных должностей. Например, раввин, руководящий бытовой религиозной жизнью, или моэль, человек, совершающий обрезание мальчиков, или Шохет, умеющий правильно заколоть и обескровить скот, чтобы мясо было кошерным. У субботников всего этого не было, а между тем их общины росли, а богословские познания в Иудаизме углублялись, так что субботники искали евреев, чтобы те передали им свои знания.

Но евреи, которых впервые встретили субботники в начале XIX века, были совсем не рады этому знакомству, не потому, что не хотели делиться тысячелетней мудростью с русскими крестьянами, а потому что в государстве, где быть евреем означало быть дискриминируемым, они просто боялись оказаться под подозрением миссионерства. Впрочем, как минимум одна такая встреча в начале XIX века всё-таки произошла, результаты её оказались плачевны для всех сторон.

В 1814 году витебский еврей и винокурный мастер — это такой мастер, который делает алкогольные напитки. Янкель Левин с трудом получил у городских властей разрешение покинуть Витебск, находящийся в черте оседлости, и отправился торговать спиртным, в безеврейскую часть империи. Путешествуя по русскому черноземью, он оказался в городе Елец, Орловской губернии. От местных жителей он узнал, что в городе есть еврейское семейство купцов. Правда, звали купцов как-то не по-еврейски Иван и Борис Яковлевы. Всякое бывает, подумал, должно быть Янкель и решил все же нанести единоверцам визит.

Оказавшись в их доме и заговорив с ними о вере, Левин быстро обнаружил что-то странное в иудаизме Яковлевых. Вот как он сам вспоминал об этом на будущем следствии:

Яковлевы не могут никак исполнять в точности веры еврейской, ибо, кроме книги Ветхого Завета, не имеют книг и раввинов к отправлению должностного по их вере Богослужения необходимы нужных. Без коих и без устава, по одной Библии правильно содержать еврейской веры, праздников и субботствовать невозможно, и даже самое обрезание самому собой учинить не можно, так как обрезываться у евреев положено в школе, при публике, с особливым молением.

Под школой Левин имел в виду синагогу, которая одновременной школой и местом собрания религиозной общины. На всю компанию донесли и в купеческий дом нагрянули солдаты. Янкель Левин, а также оба брата Яковлевы, их родственник Михайлов и бывший работник их торгового предприятия Жегулен, были задержаны. Следствие прежде всего, конечно же, интересовали контакты купцов с евреями, которые, как полагало следствие, просто обязаны были стоять за этим трагичным совращением православных подданных.

Левин на эту роль не очень-то годился. Он был не каким-то религиозным авторитетом, а просто торговцем. Впрочем, русские подследственные, как выяснилось, принимали у себя и других евреев, которые, например, обрезали детей Бориса Яковлева. Яковлев даже назвал их имена, но установить местонахождение и определить, существовали ли эти люди на самом деле, следствию не удалось. Яковлевы, Жегулин и Михайлов рассказали, что рождены христианами, но своим умом дошли до того, что отвергли новый завет и стали держаться Моисеева закона, то есть сделались евреями. Жегулин даже сам себя обрезал, будучи по работе, в Воронежской губернии.

Один из подследственных открыто насмехался над иконами и крестными ходами, оскорбляя их участников и признался богохульство в адрес Христа и Богоматери. По словам свидетелей, особенно усердствовал в спорах с православными Жегулин, он называл Новый завет бабьими сплетнями, икону доской написанной бабой, и Анна Золотоуста, Желтаухим. А однажды, якобы сорвал с племянника крест со словами «Наши евреи и спасителя вашего драли с за волосы и били кулигиями».

В итоге виновными были признаны все четверо субботников Левин, который, впрочем, утверждал, что ничего их не учил и даже не молился вместе с ними, поскольку его русские единоверцы молились по славянским книгам, которые он не понимает. Дело рассматривалось на дальней, то есть в церковной комиссии, и при передаче его в МВД для вынесения приговора его следы теряются, поэтому трудно точно сказать, какая участь ждала обвиняемых, но из последующей судебной практики можно предположить, что лишение состояния и высылка на окраину империи. Впрочем, даже суровые приговоры не останавливали распространение субботничества.

Например, в 1818 году в Воронежской губернии было 503 субботника, а в 1823 уже 3771. И русские иудеи по-прежнему искали знакомство с евреями, и нередко путешествовали для этого в пределы черты оседлости, или даже в столицу, где могли селиться богатые еврейские купцы первой гильдии. Впрочем, евреи по-прежнему в основном избегали религиозных контактов, часто просто не понимали, что эти Иваны и Петровы от них хотят, и главное — зачем.

В 1825 году Синод издал указ о мерах к отвращению распространения жидовской секты под названием «Субботников», терминология тогда была обидной. Согласно указу, русских иудеев нужно было ссылать в Иркутскую, Тобольскую, Томскую, Енисейскую, Амурскую, Губернии или в Якутию. Там же отдельно оговаривалось, что в случае распространения в каком-либо из регионов субботничества следует выслать оттуда всех евреев, включая состоятельных купцов, не взирая на их гильдии и регалии. В общем, правительство по-прежнему видело опасность скорее в мифическом иудейском миссионерстве, чем в религиозном искательстве русских крестьян.

С началом царства Николая I, не питавшего симпатии ни к евреям, ни к религиозным воленадумцам, ситуация для русских иудеев субботников еще сильнее испортилась. Теперь субботников можно было ссылать на Южный Кавказ, недавно присоединенную горячую точку, так и образовалось то самое селение Привольное в современном Азербайджане. Семьи субботников оставляли свои деревни и под конвоем отправляли в ссылку, впрочем, и в ссылке субботники не прекращали поисков, эволюционируя в своем иудаизме, например, субботники начали называть своих детей библейскими именами.

Вскоре, на окраинах империи в листах статистики, а потом и в переписях стали появляться Абрамы Аровновича Васильевы или Ревеки Самуиловны Бочаровы с голубыми глазами и славянскими лицами. А ещё на окраинах контроль государства ослабевал, и евреи охотнее общались с субботниками, а где-то, например, на том же Кавказе местные горские евреи даже заключали браки с субботниками.

После великих реформ Александра II крестьяне больше не были привязаны к родным деревням, и их мобильность усилилась, а благодаря судебным реформам религиозных диссидентов стали судить присяжные, которые, как правило, относились к ним гораздо терпимее, чем чиновники. Субботники почувствовали себя свободнее и начали потихоньку возвращаться в естественные регионы обитания, например, в Орловскую и Воронежскую губернии, но главные перемены ждали их впереди.

До последней четверти XIX века — это странная двойственность внешней идентичности и самой идентичности субботников внешних наблюдателей не слишком волновало. Выглядят как русские, но считают себя евреями, ну ладно. Этнографы воспринимали это как курьез, а власти записывали их в сектанты, не слишком разбираясь какая из идентичностей главная. Но к концу XIX века конфессиональная империя, если и не пошла в разнос, то столкнулась с очень серьёзным вызовом, этим вызовом были всевозможные национализмы.

И хотя официальное конфессиональное деление общества будет сохраняться до самой революции, но в какой-то момент этническая идентичность стала для граждан империи важнее религиозной, иными словами, субботники не могли больше быть просто субботниками или просто сектантами. Им предстояло сделать выбор и решить, кто они такие, русские или евреи. От этого выбора зависела судьба буквально каждого из них.

Дорогие наши сёстры и брат Илья. Мы просим вас неуклонно молиться Богу о себе и нас, чтобы Господь вывел нас в землю Палестины. Мы просим Господу Бога, чтобы Он вывел нас и весь дом Израилев, чтобы славить Его на святом месте, в чистоте и правде. А то мы в тесноте живем как в поганом котле, едим нечистоты из поганых рук, но мы неуклонно молим царя Небесного, чтобы он не оставил милость свою впредь, отныне и вовек.

Это письмо в начале XX века субботники написали своим родственникам в то закавказское Привольное. Письмо отправлено из Одесского порта, в ожидании парохода. В конце XIX века в интеллектуальной среде европейских евреев возник, если можно так сказать, модный тренд, венский журналист, в 1896 году, Теодор Герцль издал брошюру под названием «Юденштадт» или «Еврейское государство», которое встало буквально библией нового политического движения — сионизма. Его последователи стояли на том, что евреям не отыскать счастье в жизни в Европе и пора возвращаться домой, в Палестину, бывшую тогда частью Османской империи. Тысячи евреев покинули Европу, чтобы попытать удачу на Ближнем Востоке. Субботники тоже не остались в стороне, они же евреи.

Российские крестьяне в количестве нескольких семей отправились в Палестину, чтобы участвовать в строительстве того, что тогда называлось Эрец — Израиль или Земля Израильская, то есть таких национальных еврейских поселений, и кстати, довольно неплохо там прижились. Например, по одной из версий мать бывшего израильского премьер-министра и одного из самых известных военачальников Израиля Ариеля Шарона была субботницей. А еще почти никто из субботников не вернулся назад, чего не скажешь о первых поколениях еврейских переселенцев.

Дело в том, что они приезжали из развитых городов и были морально не готовы заниматься сельским хозяйством, да ещё и в пустыне, так что многие из них вернулись в свои Берлины, Варшавы и Одессы. А у субботников сельским хозяйством всё было в порядке.

В 1917 году произошла революция, точнее две и вскоре все ограничения в правах для субботников были сняты и для евреев тоже. Центром субботничества вновь стала Воронежская область, где несколько деревень объединились в два крупных поселения — Ильинка и Высокая. В Ильинке даже возник колхоз с официальным выходным днем в субботу, с очень характерным названием — "Еврейский крестьянин". А в 1929-м случилось то, чего ждали многие поколения воронежских русских иудеев. У них появился постоянный раввин, Залман Либерман, который руководил религиозной жизнью крестьян и обучал их как правильно вести богослужение, закалывать скот, чтобы мясо было кошерным и совершать обрезание.

Когда в начале 1930-х крестьянам начали давать паспорта, субботники уже открыто настаивали, чтобы в графу национальность им вписывали «еврей» или «еврейка» и в целом субботников и евреев больше не разделяло никакая черта оседлости, вакцинированные советской властью, в еврейские колхозы, в первую очередь на территории современной Украины, хлынули русские иудеи, где они работали бок обок со своими еврейскими единоверцами, правда, возникали уже недопонимания нового типа. Евреи колхозники часто оказывались слишком светскими для субботников, например, еврейские дети узнавали о том, что иудеям вообще-то нельзя есть свинину от своих сверстников-субботников. Вот и кто теперь оказался настоящим евреем?

Впрочем, иногда встречается и свидетельство того, что евреи продолжали относиться к субботникам с недоверием, по-прежнему, не понимая, кто это такие и зачем им быть иудеями.

В 1941 году началась война и субботники, вновь оказались перед выбором, на этот раз это был выбор между жизнью и смертью. Даже те, кто косвенно знаком с историей евреев в XX веке, наверное, догадываются, о чем сейчас пойдет речь — о Холокосте, или Шоа, катастрофе, как называют это сами евреи. К 1943 году силы вермахта дошли до Волги, но уничтожение местного еврейского населения началось еще раньше с появления на территории СССР первых немецких военных частей, кого-то отправляли в концентрационные лагеря, кого-то расстреливали на месте.

Нацистский подход, основанный на расовой теории, был категоричен: Евреи и Ромы, то есть те, кого называют цыгане, должны были быть уничтожены. Остальных либо заставляли работать на оккупационную администрацию, либо увозили на принудительные работы в Германию. Но вдруг эта простая и жестокая логика столкнулась с небольшой группой, которых не удавалось классифицировать однозначно. Это были субботники. Нацисты просто не понимали, с кем имеют дело. Религия ничего не значила для идеологов третьего рейха. С их точки зрения, проблема евреев якобы заключалась в их расовой или биологической ущербности, а не в религиозных взглядах, если еврей крестился, он все равно оставался евреем и должен был быть уничтожен. Но как быть с теми, кто биологически, то есть по крови, является русским, но верит по-еврейски, да ещё и у кого в графе национальность записаны еврей?

Вот как местный житель Давид Калатилин вспоминал приход немцев в еврейско-субботнический колхоз Сталиндорф под Сталинградом.

Январь 1943 года. Казаки из числа человеконенавистнических — казаки-ксенофобы, без конца строчили доносы Коменданту и требовали расстрелять остальных жидов, но боясь возможной ответственности писали анонимно. Под словом «остальных жидов» они понимали всех жителей Сталиндорфа, состоящих из субботников. На запросы гестапо Комендант отвечал, что Евреев он давно расстрелял, а русских стрелять не намерен. Анонимщики писали уже в Берлинское гестапо и, жалуясь на коменданта, обвиняли его в излишней любви к евреям. Из Берлина прибыли специалисты гестапо и, арестовав коменданта, поставили нового. Новый комендант приказал готовиться к уничтожению всех людей колхоза Сталиндорф.

В ночь субботы на воскресенье задымились полевые кухни, готовился праздничный обед для палачей. Далеко за полночь, немцы вдруг забегали как испуганные тараканы. Кольцо окружения замкнулось, и для сильно прытких, умеющих быстро бегать, был оставлен коридор. Забыв о казнях и праздничном обеде, немцы в панике переполняли машины и даже ухитрились на мотоцикл залезть до 18 человек. На последнем дюйме Господь спас субботников.

А вот гораздо более трагичные воспоминания о местной жительнице Дины Макарочевой, о приходе немцев в колхозы Камзолка и Луночарка под Крымской Евпаторией

Меньше, чем в километре от деревни, в несколько лет назад рыли колодец, у того колодца расстреливали субботников. Из деревни слышны были крики женщины-детей, видно было, как женщины становились вперед детей, загораживали их собой, как падали они в колодец, увлекая живыми детей. Как стала Рима Шляпникова спиной к палачам, закрыла своего младенца, как дед Яков Аркадиевич стоял в стороне вместе со своим сыном и другими мужчинами, дед стоял с поднятыми к небу руками. Может быть, он молился, а может быть, он роптал на это небо, в котором не оказалось Бога, и высилось оно пустое и холодное.

А после войны еврейские колхозы, где сообща работали русские и еврейские иудеи, начали закрывать и укрупнять. Субботникам приходилось искать новые места для жизни, иногда по своей воле, следуя за переезжающими евреями, а иногда наоборот, когда их насильно переселяли в другой колхоз. В 1946-м семья Чернышовых перебралась на Кубань, где Анна Моисеевна вышла замуж за казака и  ассимилировалась с местным православным населением, но не до конца, что-то тянуло её к знакомому с детства окружению? И когда её муж скончался, она переехала в уже известный нам Волгоградский Сталиндорф, который сейчас называется посёлок Приморский и в котором по сей день сохранилась община субботников. Там в 1990-е Анну Моисеевну нашли российские и израильские этнографы.

После войны в СССР основными центрами субботничества так и остались две воронежские деревни, Ильинка и Высокая. И хотя синагогу одну на две деревни закрыли там еще в 1937 году, религиозность субботников не снижалась, что неудивительно, в конце концов они 150 лет как-то жили и молились без синагоги. В 1960-е в Воронежскую область отправились этнографы из академии наук СССР и обнаружили там не только еврейское кладбище, которое, впрочем, особо никто и не скрывал, но и нечто более интересное.

Ильинка и Высокое всегда немного отличались по уровню религиозности. Считалось, что в первой селятся более консервативные субботники, а во второй более склонные компромиссам с внешним миром. Так вот, даже в этом более гибком Высоком в 1963 году, как оказалось, только 15 из 247 детей до школьного возраста были не обрезаны. И хотя раввина и моэля в деревнях давно уже не было, местные жители наладили контакты с евреями по СССР и возили детей к специалистам за сотни километров. Кроме того, жители обеих деревень наблюдали шабат и иудейские пищевые ограничения, а в 1965-м произошло событие, которое уже совсем шокировало этнографов.

В еврейский праздник Судного дня Йом-Кипур, в течение которого иудея нельзя не только работать, но и даже принимать пищу, никто из жителей Ильинки Высокого не вышел на работу и не то чтобы колхозная администрация этому очень сопротивлялась. Праздник-то и правда важный.

В 1960-е в жизнь субботников вновь вернулся сионизм. 1960-е — это период борьбы советских евреев за иммиграцию в Израиль. Выезд из СССР не был запрещен законодательно, и все же выехать было практически невозможно, если вы, конечно, не артист балета, дипломат или разведчик. Проверенным советским гражданам еще полагались заграничные групповые туры, что-то вроде поездки в Стамбул Семену Семеновича Горбункова из бриллиантовой руки, только под контролем органов госбезопасности. А вот если вы простой Аврам Соломонович Зайцев из Ильинки, то, придя в советский отдел виз и регистрации за загранпаспортом, вы бы получили отказ с формулировкой «Ваш выезд за границу в данный момент нецелесообразен».

Но в результате протестов советских евреев и международного давления, в начале 1970-х СССР все-таки приоткрыл железный занавес, евреев начали выпускать в Израиль. А что, субботники? Ну, а что, они не евреи, что ли? Вот и отправилось большинство жителей наших деревень в далекую, ближневосточную страну.

С точки зрения израильского государства иудаизм субботников был слегка сомнительным. Дебаты о том, достойны ли субботники гражданства, продолжаются с 1940-х по наши дни, а решения принимаются разные в каждом индивидуальном случае, впрочем, чаще в пользу субботников, правда, с одним условием: они все же должны пройти правильный еврейский гиюр под руководством израильских раввинов. Субботников это не останавливало.

Субботники эмигрировали, сливались с израильскими евреями или жили обособленными поселениями, но уезжали не все. Субботники все еще живут в России, в Воронежской области и Сибири, и поддерживают свою традицию, как могут.

Истории совсем не о русских, которые прилепились к евреям, как дразнили субботников, а истории о духовных исканиях людей, которые сделали свой выбор быть иудеями и оставались верны этому выбору в антисемитской империи, в атеистическом Советском Союзе, в пустынях Палестины Израиля и среди ужасов нацистской оккупации Холокоста. И хотя большую часть этого пути они прошли вместе с евреями, субботникам удалось сохранить свою инаковость, оставаясь русскими евреями, еврейскими русскими или просто самими собой.

Остапово — деревня староверов, малая Родина Сироткина

деревня Остапово, село Пурех, муниципальный округ Чкаловск, Нижегородская область
13.06.2026 (дата съёмки)

Мы в деревне Остапово — малой Родине видного нижегородского купца, конца XIX – начала XX века, Дмитрия Васильевича Сироткина (1864 – 1953). Деревня уже включена в состав села Пурех, поэтому постепенно будет исчезать с карт. Добраться сюда просто: едем в Пурех и у церкви Спаса Преображения поворачиваем направо.

Дмитрий Васильевич Сироткин

Когда появилась деревня доподлинно неизвестно.

На генеральном плане нижегородской губернии за 1780 год не разобрать населенный пункт, но соседние деревни и села легко читаются

На атласе нижегородской губернии уже отчетливо читается деревня Остошева на месте Остапово
составлен в период 1777–1801 года

На карте Менде отмечено, что домов 73 в деревне Остошева
карта Александра Ивановича Менде
карта соствлена в 1848–1850 года

Очевидно, что деревня существует с конца XVIII века минимум. Осташ — это производное от старого имени Евстафий. Возможно деревня так называлась в честь первого, кто здесь поселился. Остап тоже производное от Евстафия. Вероятно, деревню переименовали для удобства, или это следствие естественной эволюции языка.

Из Памятной книжки Нижегородской губернии за 1895 год

Число жителей муж 125, жен 175

Из списка населенных мест Нижегородской губернии за 1911 год, в разделе Список селений

4-е Пуреховское общество, бывшее Фон-Визина
Деревня Остапово, число дворов 68

Множество мелких деревень объединяли в общества, для взаимопомощи и для упрощение налогообложения. Судя по всему здешние земли в свое вермя принадлежали Фон-Визину. Интересно, что Денис Иванович Фонвизин скончался в 1792 году, а в документах все еще его упоминают. Возможно еще некоторое время эти земли принадлежали его родственникам.

Кстати, к концу XIX века деревня уже называется так, как сейчас.

Чем занимались в деревне?

Из "Список фабрик и заводов Российской Империи" (период 1907–1909) издание 1912, Группа VIII — Обработка металлов, производство машин, аппаратов и орудий ремесел

Жлюйковъ, Ег. Спир., кр. Мѣдно-лит. зав. Балахнинск. у., Пуреховск. вол., дер. Остапово. Нурехъ. Выраб. колокольч. и бубенч. Год. произв. 14,310 р. Двиг. нефт. съ ч. с. 4. Чис. раб. 21.

Вообще эта деревня староверов или как они себя называют истинно-православных. А так как у тех строго-настрого заперщено употреблять алкоголь и даже курить, то и производительность у нихх выше. Поэтому не удивительно, что деревня отмечается видными купцами. Например, помимо Сироткина и Жлюйкова, из деревни родом еще один видный нижегородский купец — Александр Федорович Дягтерев — нижегородский мукомол.

Заметки времен Первой мировой войны

С. ПУРЕХЪ, балахнинского у. (Помощь раненым). В деревне Остапово, близ Пуреха, открыт лазарет для ране­ных на 20 коек. Продовольствие и уход за ранеными взяли на себя местные жители более состоятельные. При лазарете организовали дамский комитет, члены которого взяли на себя заготовку белья и продовольствия; среди дам установлены дежурства, ежедневно с 6—7 ч. утра до 7—8 вечера два члена дамского комитета безотлучно находятся при лазарете. Утром помогают прислуге готовить пищу, готовят чай, подают обед и ужин, а в свободное время заняты шитьем белья. Помещение для лазарета очень удобное, светлое и теплое. Местные жители, не исключая и зажиточных, несут в пользу раненых все, у кого что имеется: белый и черный хлеб, мясо, масло, молоко, яйца, чай, сахар, фрукты, табак и папиросы.

— (Вечер). 26-го октября в пуреховской библеотеке-читальне состоялся литературно-музыкально-вокальный вечер в пользу семейств запасных местного района, на который были приглашения раненые. Для раненых было отведено бесплатно два ряда мест.
Источник: Нижегородская земская газета, 6 ноября 1914

ДЕР. ОСТАПОВО, пуреховской вол., балахнинскаго у. (Прибытье раненых). На днях сюда прибыла партия раневых, в количестве 20-ти человек, которых разместили в доме местного уроженца Д. В. Сироткина, который отмель его под лазарет. На устройство лазарета поступили частные пожертвования.
Источник: Нижегородская земская газета, 30 октября 1914

улица Остапово, 7

Было когда-то хозяйство

улица Остапово, 8

Это единственный дом, который выглядит и старинным и богатым, очевидно, что принадлежал зажиточному человеку

Введенская церковь (Введение во храм Пресвятой Богородицы)
улица Остапово, 9

Как признак деревни староверов, староверческий храм

Из Адрес-календаря Нижегородской губернии за 1914 год, в разделе Старообрядческие монастыри и приходы

деревня Остапово — настоятель Вас. Ил. Умнягин

Из Справочной книжки и Адрес-календаря Нижегородской губюернии за 1915 год, раздел Старообрядческие монастыри и приходы

Часовни ... д. Остапово — настоятель Вас. Ил. Умнягин

Тут наверное, какая-то ошибка, как у часовни может быть настоятель? Кстати, судя по картам, церковь здесь появилась в конце XIX – начале XX века.

Машины принадлежат мужикам, что занимаются реставрацией церкви

Мужики все с бородами и какие-то такие простые и дружелюбные. Полагаю, что тоже староверы и восстановление храма, видимо их "путь". Живут они в этом, некогда богатом доме. Рассказали, что именно в этом доме жил Д.В. Сироткин, но у меня есть сомнения, я бы сказал, что это приходская школа.

Церковь в селе это почти всегда если не центр села, это проходное и оживленное место. Будете вы строить себе дом прям под церковью? Тут слишком суетно. Зато построить общественное учреждение, например школу для детей, самое оно.

Дом так же мог служить тем самым лазаретом для солдат времен Первой мировой войны, тут в аккурат уместятся 20 коек

Отец Дмитрия Васильевича, Василий Иванович промышлял щепным товаром, отвозил его на заказных расшивах вниз по Волге — в Царицын да Астрахань, сбывал оптом. Дела у того шли хорошо и даже умудрился стать владельцем буксира "Воля", на этом же буксире работал юный Дмитрий Васильевич, работал поваренком, матросом и рулевым.

Очень тихая деревня, на улице никого

Коллектив Столбуна — результат расцвета паранауки в СССР

Мы благодарим судьбу, что есть такие педагогические коллективы, что есть такие инноваторы, которые способны настолько оказать глубокое влияние и воздействие на наших детей, по существу, изменить их, как говорится, мировоззрение. Школе мне было не совсем интересно, что я учу, все как-то на втором планете здесь было, а здесь учеба большое место здесь занимает, здесь очень любишь как-то ее, очень интересно. Она стала и добрее, она стала внимательнее, даже приходя на короткие промежутки домой, ее не узнают и родные близкие, настолько изменилась она в положительную сторону.

Это отрывок из передачи «Час пик» с журналистом Владом Листьевым от 1994 года. Это цитата, которая хвалят педагогическую организацию под названием «Коллектив».

Есть и другой взгляд на её работу

За разные провинности нас часто били, одна девочка пила чай, держала кружку рукой с отставленным мизинцем. Юлия Викторовна сразу маху ударила ее по руке и по лицу, чай пролился и обжег девочку. Нам говорили, что пальчик отставляет только псевдоинтеллигенция. Мы же должны ее истребить, а миром должен править пролетариат, рабочие люди.

Все это противоречивые свидетельства людей, которые попадали в коллектив иногда взрослыми, а чаще детьми. В нём практиковались телесные наказания, лишения пищи и издевательства. Конечно, ради благой цели — выращивание гениев, способных изменить этот несовершенный мир и всё — именем науки.

История «Коллектива» начинается в позднем СССР и возможно, она не заканчивается сегодня. Вы наверняка знаете «Коллектив» под другим названием, которое сами участники никогда не использовали «секта Столбуна».

Почему в атеистическом СССР верящим разве что в силу научного прогресса такое сообщество не только появилось, но и стало органичной частью почти религиозного советского увлечения пара наукой?

В позднем СССР была очень известная палеонтолог Дина Михайловна Чедия. Большой учёный, доктор геолога нейрологических наук, профессор, многолетняя заведующая кафедрой общей геологии и палеонтологии в Душанбе, Таджикском Государственном Университете.

У Дины Михайловны была внучка Аня. Аня родилась в 1974 году в Душанбе, где работала её бабушка, но детство провела в Ленинграде. Её родители были геологами, работавшими во всесоюзном геологическом институте.

Детство Анны началось среди ленинградской научной интеллигенции и до определённого момента было похоже на детство любого ребёнка из подобных советских семей. Родители, которые занимаются чем-то важным и совершают открытие, полный шкафы книг, и знаменитая бабушка, которая живет далеко, и каждая встреча с которой – праздник полной заботы, любви и подарков.

Так продолжалось до её 7 лет, когда началась школа. Мать вдруг стала упрекать её за нелюбовь к учёбе, за высокомерное отношение к сверстникам и даже за то, что она якобы заигрывает со взрослыми парнями. Это по воспоминаниям самой Анны.

И тут бабушка предложила, что пока заберёт внучку к себе и займётся ей. Девочку отправили в Душанбе. Казалось бы, в этом не должно быть чего-то страшного. Вот только полная любви и заботы квартира бабушки вдруг стала зловещим местом.

Из интерьера пропали все атрибуты позднесоветской интеллигентской роскоши, вместо них появилась какая-то дряхлая, липкая мебель. Повсюду сновали незнакомые люди, а еще насекомые — муравьи, тараканы и вши. А главное — изменилась бабушка — она стала холодной и отчужденной. К ней теперь нужно было обращаться только по имени и отчеству — Дина Михайловна. А к самой Ане теперь обращались, как она вспоминает — говно, лохундра и жопа, она попала в «Коллектив».

Меня прислали к бабушке, я думала, что буду там играть в игрушки, вдруг мне по башке такой кувалдой. «Ты проститутка, ты шизофреник, у тебя галлюцинация». Мне нужно было в этой ситуации сохранить рассудок. Мы жили в замкнутом пространстве, нам не разрешали никаких внешних контактов. Каждый день говорили, что мы живем во враждебном мире, что вокруг нас люди, которые желают нам зла, которые хотят нас уничтожить, хотят уничтожить нашу борьбу. А боролись мы за то, чтобы спасти мир от неправильной жизни.

Дина Михайловна Чедия была с подвижницей Виктора Столбуна и одним из популяризаторов его учения, а ее квартира превратилась в центральный азиатский центр «Коллектива». Его участники верили, что им известны передовые методики воспитания, способные превратить из нежных поздний советских детей в настоящих гениев. И Анну тоже ждало перевоспитание.

Религия в прямом смысле тут была ни при чём, «Коллектив» был объединён верой, советской верой в силу научного прогресса и в огромный целительский талант своего лидера.

Виктор Столбун родился в 1933 году в семье известного военного врача Давида Евсеевича Столбуна и его жены Раисы Львовны Бабат. В 1938 году в семье произошла трагедия: отец в составе экипажа участвовал в испытании стратостата — это летательный аппарат для полётов стратосферу, то есть на высоту более 11 километров, предтеча космических кораблей.

Во время испытания у стратостата отказала кислородное оборудование, и весь экипаж из четырех человек погиб от удушья. Повлияло ли такая жуткая смерть отца на самого Виктора трудно сказать? Мало известно его детстве, а сам он в дальнейшем прикладывал немалое усилие для мистификации своей биографии. Что известно наверняка, это то, что Виктор попробовал пойти по стопам своего отца и поступил в медицинский институт, но был отчислен за неуспеваемость. Тогда Виктор выбрал для себя другую специальность.

Он поступил на заочное отделение филологического факультета Московского педагогического института по специальности русский язык литература. Успешно его закончил, и потихоньку стал дрейфовать в сторону психиатрии, например, стажироваться и практиковать в разных лабораториях, включая больницу, где работала его мать.

Вероятно, его изначальный интерес к медицине, педагогическое образование работы психиатрии, повлияли на то, что к началу 1970-х в его голове сформировался целый комплекс идей о том, как лечить сразу все человеческие недуги.

Как многие гении, он давно грезил разработкой универсального, междисциплинарного метода. Столбун считал, что все болезни человека происходят от патологических эмоций, а их корни лежат в неправильном воспитании. «В здоровом теле здоровый дух», только наоборот. Он утверждал, что его метод способен излечить шизофрению, алкоголизм, астму и онкологические заболевания и со временем этот список расширялся.

Все болезни, по версии, Столбуна закладываются в детстве и тут медицинский аспект смыкается с педагогическим. Недостаточно вылечить человека, необходимо перевоспитать его, чтобы болезнь не возникла вновь. Столбун заявлял, что создал не методы лечения отдельных заболеваний, а общую теорию болезней человека и особое место в ней он отводил шизофрении.

7-летнюю Анну шизофреничкой не спроста. Откуда взялась эта одержимость шизофренией, точно сказать, трудно. Возможно, дело в собственном опыте Столбуна, работавшего в советской психиатрии, в очень специфическое для нее время. 1960-1970-е и отчасти 1980-е, это время, когда в советской медицине усилиями профессора Андрея Владимировича Снежневского, прочно обосновался очень спорный диагноз вялотекущая шизофрения. Он связан с печальным явлением в советской медицине, который принято называть карательное психиатрия.

Некоторых советских диссидентов, то есть тех, кто открыто выступал против властей или каких-то аспектов партийной политики, не сажали в тюрьму, а пытались лечить.

-Нужно же быть шизофреником, чтобы не любить советскую власть
- Но, эти люди не слышат голоса, не видят галлюцинации и симптоматике у них никакой нет
- Так это просто из шизофрения находится еще в латентной фазе, она вялотекущая
- Давайте их прямо сейчас лечить, пока они не стали совсем агрессивными

И их лечили. В частности, галоперидолом — нейролептиком, который действительно снимает тяжёлые психозы, но также способен превратить человека в растение.

Через карательную психиатрию прошли, например, в диссиденты Валерия Новодворская и Владимир Буковский, а ещё Пётр Ващенко из сибирской семёрки, который хотел бежать с семьёй в США.

Хотя нет никаких данных о том, что Столбун был напрямую связан с карательной психиатрией, он работал как раз в то время, когда диагноз шизофрения мог применяться максимально широко, едва ли не к любому девиантному поведению. И Столбун следовал этой широкой трактовке болезни.

Но имя Столбун себе сделал в первую очередь даже не на шизофрении, а на лечении алкоголизма. Надо ли говорить о том, что последние советские десятилетия прошли под знаком повальной алкоголизации? Давайте просто процитируем классику, наверное, главное произведение этой эпохи, поэму 1973 года «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева.

О чета, о эфемерность, о самое бессильное и позорное время в жизни моего народа, время от рассвета до открытия магазинов. Сколько лишних седин оно вплело во всех нас, в бездомных и тоскующих шатенов!

Это он про тоскливое ожидание опохмела. Столбун знал, чем обнадежить тоскующих шатенов, правда, чаще они были совсем не бездомными, а вполне состоятельными. Частыми гостями Столбуна становились представители советской партийной номенклатуры и творческой интеллигенции, особенно творческой интеллигенции. Например, композитор и автор «Чунга-чанги» и «учат школе, учат школе, учат школе» Владимир Шаинский. Актер, исполнитель рол кота Базилию в Советском Буратино и режиссёр первого советского фильма о школьном булинге «Чучело» Ролан Антонович Быков, а ещё — детский писатель и создатель Простоквашино и Чебурашки Эдуард Успенский.

Эти люди так или иначе связаны с миром советского детства, вероятно, это не случайно. Именно таких людей привлекали идеи Столбуна и именно они оказывали ему протекцию.

В середине 1970-х Столбун создал Москве первую коммуну, где обещал лечить людей от всевозможных медицинских и социальных недугов. Его коммуны представляли из себя квартиры, селились единомышленники, где они организовывали свой коллективный быт, воспитывали детей и лечили взрослых. И хотя всё это происходило неофициально, а слава Столбуна активно распространялся через сарафанное радио, негативного внимания властей коммунары не привлекали.

К началу 1980-х в Советском Союзе будет уже несколько таких коммун, в том числе в квартире Дины Чедия в Душанбе. К этому же времени оформилась визитная карточка Столбуна. Его метод.

Начнем с самого безобидного, с трудотерапии. В коммуне она была одним из ключевых и жестоких элементов системы лечения и воспитания. Пациенты, включая маленьких детей от 3-4 лет, были вынуждены с утра до ночи тяжело трудиться, например, работать в поле. При этом дети нередко выполняли взрослую норму работы, а то и сильно больше. Условия жизни и труда были ужасающими: люди жили в неотапливаемых помещениях, страдали от отсутствия гигиены, скудного питания, в основном ели суп из концентратов и заболеваний, начиная с желтухи и дизентерии и до бесконечности. Цель такой трудотерапии заключалась не в реабилитации или обучении, а в перевоспитании личности.

Далее шли психологические и физические унижения. Столбун стремился изолировать своих пациентов от внешнего мира, желательно семьями. Для этого он требовал амбулаторных больных приходить на сеансы всей семьей, чтобы корректировать болезнетворные элементы семейных отношений. Любое нарушение режима в коммуны сурово каралось: нарушителей жестоко избивали и публично унижали.

Впрочем, Столбун избивал не только пациентов, но и свою жену, и даже собственную дочь. В коммуне такие действия называли механотерапией — это тоже был элемент перевоспитания.

Ноу-хау Столбуна — слоение. Каждый день вы подвергаетесь жестоким процедурам, которые якобы должны вас вылечить и перевоспитать и вот вам выписывают слоение. Во время слоения на определенной части тела, например, на ягодице и пальцы ног, капают хлорэтил — это летучее вещество, которое замораживает кожу. Оно вызывает неприятное жжение и боль, а после процедуры кожа сильно чешется и может покрываться ожогами и корками.

По воспоминаниям бывших членов коммуны, сначала хлорэтил использовали довольно часто, но потом перешли на другой метод — воздействие электрическими импульсами: маленькими машинками подавали слабые разряды тока на те же самые точки на теле. Иногда после процедуры требовалось сразу заснуть или хотя бы полежать с закрытыми глазами и все это в унизительной и травмирующей обстановке.

Анна Сандермоен та самая внучка знаменитого палеонтолога упоминала, что слоили даже в поездах, завешивали плацкартное купе простынями и проводили процедуру.

Столбун и его сторонники верили, что такие процедуры как-то влияют на активность головного мозга и помогают лечить самые разные болезни, от той же шизофрении до рака. На какие бы то ни было исследования, проведенные за пределами «Коллектива», они, впрочем, не ссылались. Дети и взрослые подвергались слоению регулярно, а если педагоги не видели нужной динамики, то назначали ещё более жёсткие сеансы: могли слоить не только ягодицы и пальцы, но и запястья, стопы и даже виски.

Анна Сандермоен вспоминает этот непрерывный процесс слоения так

Когда у меня уже не было сил сопротивляться, меня слоили. После этого надо было поспать, это обязательная часть процедуры, а когда пациент просыпался, ему делали контрольный тест. Все по новой. Если по результатам теста педагог не видел динамики, в части уменьшения агрессии, высокомерия и злости, назначали не только очередную взбучку, но и ударную дозу процедур.

Почему люди с учёными степенями шли в коллектив и отдавали своих детей на слоение? Есть такое представление, что в моменты социальных катастроф люди склонны ударяться в магию, пара-науку и всякого рода оккультизм. Предзакатная Российская империя была одержимой мистикой от Распутина до вульгарно-понятого хлыстовства. После краха третьего рейха, Германия пережила небывалый подъем интереса к целителям, колдунам и параученым. И кажется, что в нашей современной истории напрашивается пример по советских девяностых со всеми этими экстрасенсами по ТВ, но иногда эта схема ломается.

Рассвет российской или советской паранауке пришёлся на относительно благополучные 1960-е, а ещё 1970-е и 1980-е. Внимание публики приковывали эксперименты с чтением пальцами Розы Кулешовой и опыты Нинель Кулагиной, который приписывали способность двигать предметы силой мысли.

В 1980-е к ним присоединилась грузинская целительница Джуна Давиташвили, вокруг которой ходили слухи, что она лечит руками даже партийную элиту. Тогда же психотерапевт Анатолий Кашпировский прославился телевизионными сеансами исцеления на расстоянии.

Даю установку на исцеление от многих заболеваний. Я даю установку на возбуждение вашей иммунной системы, хотя не каждый знает, где она и как ее нащупать у себя, а это невозможно нащупать. Но это не имеет значения, что вы не знаете, где она и не имеете об этом представления.

А еще Алан Чумак заряжал через экран воду и кремы для миллионов зрителей. А врачи-интузиасты вроде Виктора Кандыбы или исследователи из Кружков при Академии Наук пытались предать телепатии и психотронным эффектам научный статус.

Так, паранаука и шоу целительства стали частью позднесоветской научной и массовой культуры. Но почему в, пожалуй, самой благополучной и стабильной период советской истории страну наводнили люди типа Кашпировского или Столбуна? Почему их поствой стали не какие-то дремучие мракобесы, которые с вилами на радио кидаются, а люди вроде учёные Дины Чедди или актёра Ролана Быкова.

Во-первых, дело в так называемом идеологическом вакууме брежневского застоя. Марксизм-лининизм воспринимался как сумма обязательных, но внутренне пустых ритуалов: вступаем в партию, чтобы на работе повысили или диссертацию защитить. Или цитируем Ленина в статье, чтобы у редактора вопросов не возникло. Романтические коллективистские идеалы интересовали людей всё меньше, в отличие от своей частной жизни, а религиозность в классическом виде христианства, ислама или иудаизма, мягко говоря, никогда не поощрялась, особенно в интеллигентской среде.

И вот когда нет ни живой идеологии, ни религии, на вокантное место пришла одержимость советской версии Нью-Эйджа — духовность, осознанность, бесконечные возможности природы и человеческого тела и всё это в декорациях хрущевок и брежневок.

Это не уникальна советская история. Одновременно, в 1960-1970-е на Западе образованные горожане тоже становились хиппи, постигали азы йоги, чего-то там делали со своими чакрами и так далее.

Объяснить столбуновское явление одной только страстью народа-к изотерики нельзя. Сыграла роль советской идеологии. Она постоянно менялась, как менялась и отношения к ней граждан, но свои корни в сознании людей она пустила глубоко.

Коммунизм, наступит завтра к обеду, мы уже и не верим, но верим в то, что заводы должны принадлежать народу, что за работу на вредном производстве полагается молоко, а образование и медицина должны быть бесплатными.

А ещё мы верим в неотвратимую поступь технического прогресса и в то, что всё, что ещё не объяснено наукой, обязательно будет объяснено. Советские люди, живут в эпоху, когда научные открытия совершаются почти ежедневно: вчера человека в космос запустили, а сегодня, глядишь, поставим телекинез на службу Родине.

Ведь еще пару десятилетий назад и то и другое в равной степени оказалось текстом со страниц научной фантастики, так что наука совершенно точно ведет нас вперед.

Научный прогресс не ограничился тем, чем так гордились в оттепленные времена, полетами в космос, мирным атомам и отважными советскими геологами, вскрывающими земные недра. Паранаучные поползновения аля Столбун вообще-то не были чем-то новым. Началось это за долго до 1960-1970-х. Самый известный пример Трофим Лысенко — агроном самоучка обласканной Сталиным, отрицавшей генетику и фактически парализовавший её развития в стране. Лысенко утверждал, что растения и животные могут передавать по наследству то, что с ними произошло в жизни. Например, если закалить картофель холодом, его потомки сразу будут холодоустойчивыми.

Поддержку государства получали также Ольга Лепешинская с ее теорией «Самозарождение клеток» или Борис Токен с чудодейственными фитонцидами. Все псевдонаучные идеи всех вышеперечисленных часто распространялись как часть официальной науки. Все это делало науку пластичной, как бы инклюзивной для всякого рода смелых, а на деле часто антинаучных проектов. Как минимум, это объясняет почему такие странные практики существовали вполне легально.

Это не какое-то эксклюзивное советское помешательство. В 1960-е власти США тоже потратили миллионы долларов налогоплательщиков, на эксперименты с телекинезом и прогнозирования в встрече с инопланетянами.

Наука ради науки ради познания вселенских истин мало интересовала власти, желательно, чтобы научные достижения можно было поставить на военные рельсы.

К 1989-му году по советскому телевидению передачи очевидно невероятные советские учёные, пытались установить контакт с домовым, поселившимся в квартире в подмосковных лихоборах.

Клепиков Владимир Юрьевич институт земного магнетизма и распространения радиоволн. Барабаш, может быть, кто-то лично не нравится здесь? Ну, Барабаш, давай ещё поговорим, наш уважаемый учёный услышать, как ты разговариваешь, поэтому ты немножко расскажи нам о себе. У тебя две лапки? Да. Две лапки. А хвостик есть?

Все это переплетение факторов сделало возможным советский рассвет паранауки и на телевидении, и в науч-поп-журналах, и в кружках при Академии наук.

Проблема в том, что в то время, как одни покидают свои НИИ, чтобы узнать, есть ли у домового хвостик, другие, к сожалению, верят, что создали уникальный метод лечения всех болезней и воспитания гениев.

Анна Сандермоен тяжело переживалась в коллективе, в основном она подвергалась бойкотам и наказаниям за свое якобы развратное поведение, в свои 8 лет. Особенно частыми были нападки со стороны самого Столбуна, которого в коллективе начали называть просто «главный». Он активно перемещался между коммунами в разных городах и часто появлялся и в Душанбе.

Огромную часть своих бесконечных монологов главный посвящал теме взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Он говорил, что они должны быть чистыми, без грязи, а у нас у всех говорил он отношения грязные. И лично мне он говорил, что я — блядь. Так, к словам лохудра, проститутка, добавилось еще одно слово — блядь.

А ещё Виктор Столбун стал одержим какой-то совсем уж странной конспирологии, он стал винить во всех бедах неких сионистов, а ниже сторонников официальной медицины. Один из людей, который сталкивался с его учением, говорит, что Столбун, скорее всего, просто где-то услышал про сионистов и решил, что они наши враги.

Несмотря на то, что сам Столбун был евреем, он во всю клеймил этих самых сионистов и приучал к этому детей. Анна вспоминает, что представляла сионистов какими-то монстрами, с перекошенными лицами, лязгающими зубами и крючковатыми руками, которые тянутся, чтобы утащить детей в логово и высосать там из них кровь. Такая картина рисовалась в детских головах.

В коллективе практиковалось своеобразное отношение и гигиене. Считалось, что стремление к частоте признак мещанства. Грязь стала привычным атрибутом жизни в коммуне, как и её спутники вши, наличие которых объяснялась Столбуном психосоматическим симптомом тоски по дому. Кстати, называть вшей вшами было запрещено.

Нам велели называть их «нашими друзьями». Нельзя было просто пожаловаться «У меня опять вши». Вместо этого мы говорили «У меня опять друзья» или «У меня очень много друзей»

Ане Сандермоен удалось покинуть коллектив лишь в 1987 году. Как она вспоминает, до определённого времени она не ставила под сомнение авторитет Столбуна, а всё происходившее с ней в коммуне считало нормальным и заслуженным. Но однажды в семье Анны произошли изменения.

Ее родители развелись, и мать приехала к ней в Душанбе. В первом же разговоре она спросила Анны, не хочет ли дочь вернуться домой. Узнав об этом, Столбун созвал собрание членов коллектива.

Главный собрал всех на беседу, конечно, и мама там была. Ведь на беседах все без исключения были обязаны присутствовать. На беседе он говорил, что моя мама фашистка и еще много ужасных и непонятных мне вещей. Я не привыкла ставить под сомнение его слова, но на этот раз вам не закипело злобы на него.

Хотя некоторые сомнения одолевали Анну и раньше, в 13 лет она окончательно поняла, что хочет уйти. К её счастью, как раз в это время Столбуном наконец-то заинтересовались советские правоохранители и члены коллектива приняли решение залечь на дно и отпустить детей по домам. Мать забрала Анну в Ленинград. И хотя как пишет Анна, какое-то время она все еще скучала по своим единомышленникам, назад она больше никогда не вернулась.

За пару лет до того, как Анна с мамой уехали, в середине 1980-х крупные ученые из института имени Сербского, НИИ психиатрии, а еще ленинградского института мозга под руководством Академика Бехтеревой, дали резко отрицательное заключение на методике Столбуна.

В 1988 году на него наконец завели уголовное дело. Тогда его обвинили в жестоком обращении с детьми и взрослыми, но не только. За Столбуном, с точки зрения советского права, был еще один грех. Он брал деньги с родственников своих пациентов, то есть занимался частной практикой. По воспоминаниям дочери Эдуарда Успенского, деньги это были не маленькие. И хотя уже маячила Перестройка, и государство всё теплее относилось к частной практике, налогов Столбун не платил так что всё равно оставался нелегалом.

А ещё он фиктивно устраивал на работу своих единомышленников в разные медицинские учреждения крупных советских городов. Впрочем, у Столбуна уже была достаточно связи в среде советской номенклатуры, и это дело против него вскоре просто развалилось, как говорят источники по указке сверху.

После распады СССР история «коллектива» Виктора Столбуна превратилась в настоящий драматический сериал. Группа не исчезла. Наоборот, сбросив красное лозунге, Столбун мгновенно надел новую маску. Теперь он говорил языком христианских ценностей, уверяя, что именно в вере, путь к исцелению и спасению.

В 1990-е коллектив уверенно шагнул в медиа пространство: газеты и телеканалы рассказывали о чудесных методах Столбуна, его даже представляли как возможного кандидата на Нобелевскую премию. А вот ещё кусочек из передачи «Час пик» 1994 года с Владом Листьевым, он взял у нашего героя очень комплиментарно интервью и серии «Встречу с интересным человеком», в гостях Виктор Давыдович Столбун

- Вам ставят в упрёк ваш метод обучения, когда дети за один год проходят несколько классов, когда они занимаются днём и ночью, там условно - Нет такого днём и ночью, ночью они не занимаются….

Но рядом с восторженными сюжетами появлялись и другие публикации, куда более мрачные. Журналисты и критики открыто называли «коллектив» тоталитарной сектой, предупреждали о её опасности, писали о разрушенных судьбах, прошедших через «коллектив» детей и внебрачных связях самого Столбуна со своими последовательницами.

После ряда публикации в СМИ и давлении учёных, Минздрав в 1996 году запретил деятельность Виктора Столбуна приказом (от 10 декабря 1996 № 407) об упорядочении применения и методов, и средства с действием на психическое здоровье детей и подростков, и установления правопорядков здравоохранения. Другие документы Минздрава распространяли запрет на использование методов Столбуна и для взрослых.

Вот только самого Виктора Столбуна это не остановило. Он и члены его «коллектива» постоянно меняли места пребывания, уходя от проверок и внимания властей, чтобы придать себе вес, использовали поддельные медицинские дипломы и другие сомнительные методы легитимации. Кроме того, несмотря на скандалы обвинения, у «коллектива» оставались покровители, а государственные структуры не проявляли лишние решимости. Дела против Столбуна возбуждались, но неизменно закрывались за отсутствием состава преступления.

Но вскоре Столбун решил сделать новую ставку. В 1999 году у него с единомышленниками появилась идея создания научно-методической лаборатории при военных структурах. На бумаге это выглядело солидно, диагностикой лечения нервных расстройств у военнослужащих. На дели же очередная попытка закрепиться в системе, придать своим практикам видимость науки и официального статуса. Есть сведения, что на короткое время идея была реализована. В Московской области в Егорьевской психиатрической больнице №3 развернули рабочий проект, направленной на «поиск новых подходов, комплексному изучению и лечению пациентов с затяжным течением психических расстройств». О результатах работы этого проекта, ничего не известно.

А в 2003 году с Виктором Давыдовичем Столбуном произошло то, что происходит даже с гениями медициной и педагогики. Он умер.

Ничего не известно про обстоятельства его смерти. Скорее всего потому, что к болезням и смертям в «коллективе» относились как акту предательства. Как можно умирать в «коммуне», где уже существует способ лечения всех болезней? Когда примерно за 10 лет до этого умирала от рака Дина Чедия, она буквально подверглась остракизму в общине. Ее отселили в какую-то коморку, и там к ней приходила только одна женщина, которая продолжала делать слоение, чтобы снизить уровень агрессии и сопротивления.

Бабушка держалась только, улыбалась и таяла на глазах. Рак сжигал ее изнутри, ее слоили и корригировали, но болезнь, конечно, не отступала. Ей было всего 67.

Официально после смерти главного «коллектив» не существует. Вся эта история как будто растворилась в постсоветском паранаучном ландшафте. Но есть мнение, что «коллектив» все еще жив, но в несколько ином виде.

В 2020 году российские медиа пережили новую волну споров и дискуссии о коллективе. Именно тогда вышла книга Анны Сандермоен «Секта в доме моей бабушки». А ещё решила рассказать о своей истории другая жертва Столбуна — Татьяна Успенская, дочь детского писателя Эдуарда Успенского.

В 2020-м российская государственная детская библиотека объявила о проведении конкурса на логотип премии имени Эдуарда Успенского. Казалось бы, премия имени одного из главных советских постсоветских детских писателей, чьи персонажи знакомы буквально каждому, кто был ребенком на пространстве от Калининграда до Владивостока. На этот вопрос в своем открытом письме организатором премии отвечает сама дочь писателя.

Думаю, что человек, чьим именем называют государственную премию, должен быть прежде всего добрым и нравственным. Мой отец был человеком очень жестоким, совершавшим в течение всей жизни домашнее насилие — это была его система отношений в семье. Это было физическое, психологическое, эмоциональное насилие, повторяющееся постоянно по отношению ко мне, его дочери, моей матери, его жене, его внукам, детям другой жены. Зная о своих проблемах, в том числе с алкоголем, мой отец не обращался к официальным психологам, а являлся сторонником секты Столбуна. Проходил у него лечение, поддерживал секту материально, рекламировал ее на ТВ в газетах, что тоже не может являться большой заслугой. Мой отец знал об избиениях детей, практикуемых сектой, но это никогда его не останавливало. Он восхищался Столбуном, его методами, приводил туда своих знакомых и друзей.

Эдуард Успенский лечился у Столбуна от алкоголизма и хотя лечение не увенчалось успехом, писатель продолжил пить. Это не помешало ему стать самым известным последователем «коллектива». Туда же он привел свою 11-летнюю дочь. Все, что рассказала Успенская, очень похоже на истории Анны Сандермоен.

Благодаря книге Сандермоен и заявлению Успенской, Медия вспомнили про Столбуна с его методами воспитания гениев. Но публичных защитников у него в отличие от Успенского не нашлось. Даже его собственный внук, который дал несколько лет назад интервью, назвал деда семейным тираном, отравившим жизнь нескольких поколений их семьи.

Даже при условии, что Столбун попытался осуществить какой-то христианский ребрэндинг в 1990-е, он так и остался советским мечтателем, с верой в безграничные возможности науки, а еще с каким-то маниакальным вставлением воспитать идеальное поколение. А что ради этой благой цели нужно унижать, избивать, подавлять, зависим от себя, от детей — то это так, издержки производства гениев.