Мы благодарим судьбу, что есть такие педагогические коллективы, что есть
такие инноваторы, которые способны настолько оказать глубокое влияние и
воздействие на наших детей, по существу, изменить их, как говорится,
мировоззрение.
Школе мне было не совсем интересно, что я учу, все как-то на втором
планете здесь было, а здесь учеба большое место здесь занимает, здесь
очень любишь как-то ее, очень интересно.
Она стала и добрее, она стала внимательнее, даже приходя на короткие
промежутки домой, ее не узнают и родные близкие, настолько изменилась она
в положительную сторону.
Это отрывок из передачи «Час пик» с журналистом Владом Листьевым от 1994 года.
Это цитата, которая хвалят педагогическую организацию под названием
«Коллектив».
Есть и другой взгляд на её работу
За разные провинности нас часто били, одна девочка пила чай, держала
кружку рукой с отставленным мизинцем. Юлия Викторовна сразу маху ударила
ее по руке и по лицу, чай пролился и обжег девочку. Нам говорили, что
пальчик отставляет только псевдоинтеллигенция. Мы же должны ее истребить,
а миром должен править пролетариат, рабочие люди.
Все это противоречивые свидетельства людей, которые попадали в коллектив
иногда взрослыми, а чаще детьми. В нём практиковались телесные наказания,
лишения пищи и издевательства. Конечно, ради благой цели — выращивание гениев,
способных изменить этот несовершенный мир и всё — именем науки.
История «Коллектива» начинается в позднем СССР и возможно, она не
заканчивается сегодня. Вы наверняка знаете «Коллектив» под другим названием,
которое сами участники никогда не использовали «секта Столбуна».
Почему в атеистическом СССР верящим разве что в силу научного прогресса такое
сообщество не только появилось, но и стало органичной частью почти
религиозного советского увлечения пара наукой?
В позднем СССР была очень известная палеонтолог Дина Михайловна Чедия. Большой
учёный, доктор геолога нейрологических наук, профессор, многолетняя заведующая
кафедрой общей геологии и палеонтологии в Душанбе, Таджикском Государственном
Университете.
У Дины Михайловны была внучка Аня. Аня родилась в 1974 году в Душанбе, где
работала её бабушка, но детство провела в Ленинграде. Её родители были
геологами, работавшими во всесоюзном геологическом институте.
Детство Анны началось среди ленинградской научной интеллигенции и до
определённого момента было похоже на детство любого ребёнка из подобных
советских семей. Родители, которые занимаются чем-то важным и совершают
открытие, полный шкафы книг, и знаменитая бабушка, которая живет далеко, и
каждая встреча с которой – праздник полной заботы, любви и подарков.
Так продолжалось до её 7 лет, когда началась школа. Мать вдруг стала упрекать
её за нелюбовь к учёбе, за высокомерное отношение к сверстникам и даже за то,
что она якобы заигрывает со взрослыми парнями. Это по воспоминаниям самой
Анны.
И тут бабушка предложила, что пока заберёт внучку к себе и займётся ей.
Девочку отправили в Душанбе. Казалось бы, в этом не должно быть чего-то
страшного. Вот только полная любви и заботы квартира бабушки вдруг стала
зловещим местом.
Из интерьера пропали все атрибуты позднесоветской интеллигентской роскоши,
вместо них появилась какая-то дряхлая, липкая мебель. Повсюду сновали
незнакомые люди, а еще насекомые — муравьи, тараканы и вши. А главное —
изменилась бабушка — она стала холодной и отчужденной. К ней теперь нужно было
обращаться только по имени и отчеству — Дина Михайловна. А к самой Ане теперь
обращались, как она вспоминает — говно, лохундра и жопа, она попала в
«Коллектив».
Меня прислали к бабушке, я думала, что буду там играть в игрушки, вдруг
мне по башке такой кувалдой. «Ты проститутка, ты шизофреник, у тебя
галлюцинация». Мне нужно было в этой ситуации сохранить рассудок. Мы жили
в замкнутом пространстве, нам не разрешали никаких внешних контактов.
Каждый день говорили, что мы живем во враждебном мире, что вокруг нас
люди, которые желают нам зла, которые хотят нас уничтожить, хотят
уничтожить нашу борьбу. А боролись мы за то, чтобы спасти мир от
неправильной жизни.
Дина Михайловна Чедия была с подвижницей Виктора Столбуна и одним из
популяризаторов его учения, а ее квартира превратилась в центральный азиатский
центр «Коллектива». Его участники верили, что им известны передовые методики
воспитания, способные превратить из нежных поздний советских детей в настоящих
гениев. И Анну тоже ждало перевоспитание.
Религия в прямом смысле тут была ни при чём, «Коллектив» был объединён верой,
советской верой в силу научного прогресса и в огромный целительский талант
своего лидера.
Виктор Столбун родился в 1933 году в семье известного военного врача Давида
Евсеевича Столбуна и его жены Раисы Львовны Бабат. В 1938 году в семье
произошла трагедия: отец в составе экипажа участвовал в испытании стратостата
— это летательный аппарат для полётов стратосферу, то есть на высоту более 11
километров, предтеча космических кораблей.
Во время испытания у стратостата отказала кислородное оборудование, и весь
экипаж из четырех человек погиб от удушья. Повлияло ли такая жуткая смерть
отца на самого Виктора трудно сказать? Мало известно его детстве, а сам он в
дальнейшем прикладывал немалое усилие для мистификации своей биографии. Что
известно наверняка, это то, что Виктор попробовал пойти по стопам своего отца
и поступил в медицинский институт, но был отчислен за неуспеваемость. Тогда
Виктор выбрал для себя другую специальность.
Он поступил на заочное отделение филологического факультета Московского
педагогического института по специальности русский язык литература. Успешно
его закончил, и потихоньку стал дрейфовать в сторону психиатрии, например,
стажироваться и практиковать в разных лабораториях, включая больницу, где
работала его мать.
Вероятно, его изначальный интерес к медицине, педагогическое образование
работы психиатрии, повлияли на то, что к началу 1970-х в его голове
сформировался целый комплекс идей о том, как лечить сразу все человеческие
недуги.
Как многие гении, он давно грезил разработкой универсального,
междисциплинарного метода. Столбун считал, что все болезни человека происходят
от патологических эмоций, а их корни лежат в неправильном воспитании. «В
здоровом теле здоровый дух», только наоборот. Он утверждал, что его метод
способен излечить шизофрению, алкоголизм, астму и онкологические заболевания и
со временем этот список расширялся.
Все болезни, по версии, Столбуна закладываются в детстве и тут медицинский
аспект смыкается с педагогическим. Недостаточно вылечить человека, необходимо
перевоспитать его, чтобы болезнь не возникла вновь. Столбун заявлял, что
создал не методы лечения отдельных заболеваний, а общую теорию болезней
человека и особое место в ней он отводил шизофрении.
7-летнюю Анну шизофреничкой не спроста. Откуда взялась эта одержимость
шизофренией, точно сказать, трудно. Возможно, дело в собственном опыте
Столбуна, работавшего в советской психиатрии, в очень специфическое для нее
время. 1960-1970-е и отчасти 1980-е, это время, когда в советской медицине
усилиями профессора Андрея Владимировича Снежневского, прочно обосновался
очень спорный диагноз вялотекущая шизофрения. Он связан с печальным явлением в
советской медицине, который принято называть карательное психиатрия.
Некоторых советских диссидентов, то есть тех, кто открыто выступал против
властей или каких-то аспектов партийной политики, не сажали в тюрьму, а
пытались лечить.
-Нужно же быть шизофреником, чтобы не любить советскую власть
- Но,
эти люди не слышат голоса, не видят галлюцинации и симптоматике у них
никакой нет
- Так это просто из шизофрения находится еще в латентной
фазе, она вялотекущая
- Давайте их прямо сейчас лечить, пока они не
стали совсем агрессивными
И их лечили. В частности, галоперидолом — нейролептиком, который действительно
снимает тяжёлые психозы, но также способен превратить человека в растение.
Через карательную психиатрию прошли, например, в диссиденты Валерия
Новодворская и Владимир Буковский, а ещё Пётр Ващенко из сибирской семёрки,
который хотел бежать с семьёй в США.
Хотя нет никаких данных о том, что Столбун был напрямую связан с карательной
психиатрией, он работал как раз в то время, когда диагноз шизофрения мог
применяться максимально широко, едва ли не к любому девиантному поведению. И
Столбун следовал этой широкой трактовке болезни.
Но имя Столбун себе сделал в первую очередь даже не на шизофрении, а на
лечении алкоголизма. Надо ли говорить о том, что последние советские
десятилетия прошли под знаком повальной алкоголизации? Давайте просто
процитируем классику, наверное, главное произведение этой эпохи, поэму 1973
года «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева.
О чета, о эфемерность, о самое бессильное и позорное время в жизни моего
народа, время от рассвета до открытия магазинов. Сколько лишних седин оно
вплело во всех нас, в бездомных и тоскующих шатенов!
Это он про тоскливое ожидание опохмела. Столбун знал, чем обнадежить тоскующих
шатенов, правда, чаще они были совсем не бездомными, а вполне состоятельными.
Частыми гостями Столбуна становились представители советской партийной
номенклатуры и творческой интеллигенции, особенно творческой интеллигенции.
Например, композитор и автор «Чунга-чанги» и «учат школе, учат школе, учат
школе» Владимир Шаинский. Актер, исполнитель рол кота Базилию в Советском
Буратино и режиссёр первого советского фильма о школьном булинге «Чучело»
Ролан Антонович Быков, а ещё — детский писатель и создатель Простоквашино и
Чебурашки Эдуард Успенский.
Эти люди так или иначе связаны с миром советского детства, вероятно, это не
случайно. Именно таких людей привлекали идеи Столбуна и именно они оказывали
ему протекцию.
В середине 1970-х Столбун создал Москве первую коммуну, где обещал лечить
людей от всевозможных медицинских и социальных недугов. Его коммуны
представляли из себя квартиры, селились единомышленники, где они
организовывали свой коллективный быт, воспитывали детей и лечили взрослых. И
хотя всё это происходило неофициально, а слава Столбуна активно
распространялся через сарафанное радио, негативного внимания властей коммунары
не привлекали.
К началу 1980-х в Советском Союзе будет уже несколько таких коммун, в том
числе в квартире Дины Чедия в Душанбе. К этому же времени оформилась визитная
карточка Столбуна. Его метод.
Начнем с самого безобидного, с трудотерапии. В коммуне она была одним из
ключевых и жестоких элементов системы лечения и воспитания. Пациенты, включая
маленьких детей от 3-4 лет, были вынуждены с утра до ночи тяжело трудиться,
например, работать в поле. При этом дети нередко выполняли взрослую норму
работы, а то и сильно больше. Условия жизни и труда были ужасающими: люди жили
в неотапливаемых помещениях, страдали от отсутствия гигиены, скудного питания,
в основном ели суп из концентратов и заболеваний, начиная с желтухи и
дизентерии и до бесконечности. Цель такой трудотерапии заключалась не в
реабилитации или обучении, а в перевоспитании личности.
Далее шли психологические и физические унижения. Столбун стремился изолировать
своих пациентов от внешнего мира, желательно семьями. Для этого он требовал
амбулаторных больных приходить на сеансы всей семьей, чтобы корректировать
болезнетворные элементы семейных отношений. Любое нарушение режима в коммуны
сурово каралось: нарушителей жестоко избивали и публично унижали.
Впрочем, Столбун избивал не только пациентов, но и свою жену, и даже
собственную дочь. В коммуне такие действия называли механотерапией — это тоже
был элемент перевоспитания.
Ноу-хау Столбуна — слоение. Каждый день вы подвергаетесь жестоким процедурам,
которые якобы должны вас вылечить и перевоспитать и вот вам выписывают
слоение. Во время слоения на определенной части тела, например, на ягодице и
пальцы ног, капают хлорэтил — это летучее вещество, которое замораживает кожу.
Оно вызывает неприятное жжение и боль, а после процедуры кожа сильно чешется и
может покрываться ожогами и корками.
По воспоминаниям бывших членов коммуны, сначала хлорэтил использовали довольно
часто, но потом перешли на другой метод — воздействие электрическими
импульсами: маленькими машинками подавали слабые разряды тока на те же самые
точки на теле. Иногда после процедуры требовалось сразу заснуть или хотя бы
полежать с закрытыми глазами и все это в унизительной и травмирующей
обстановке.
Анна Сандермоен та самая внучка знаменитого палеонтолога упоминала, что слоили
даже в поездах, завешивали плацкартное купе простынями и проводили процедуру.
Столбун и его сторонники верили, что такие процедуры как-то влияют на
активность головного мозга и помогают лечить самые разные болезни, от той же
шизофрении до рака. На какие бы то ни было исследования, проведенные за
пределами «Коллектива», они, впрочем, не ссылались. Дети и взрослые
подвергались слоению регулярно, а если педагоги не видели нужной динамики, то
назначали ещё более жёсткие сеансы: могли слоить не только ягодицы и пальцы,
но и запястья, стопы и даже виски.
Анна Сандермоен вспоминает этот непрерывный процесс слоения так
Когда у меня уже не было сил сопротивляться, меня слоили. После этого надо
было поспать, это обязательная часть процедуры, а когда пациент просыпался,
ему делали контрольный тест. Все по новой. Если по результатам теста педагог
не видел динамики, в части уменьшения агрессии, высокомерия и злости,
назначали не только очередную взбучку, но и ударную дозу процедур.
Почему люди с учёными степенями шли в коллектив и отдавали своих детей на
слоение? Есть такое представление, что в моменты социальных катастроф люди
склонны ударяться в магию, пара-науку и всякого рода оккультизм. Предзакатная
Российская империя была одержимой мистикой от Распутина до вульгарно-понятого
хлыстовства. После краха третьего рейха, Германия пережила небывалый подъем
интереса к целителям, колдунам и параученым. И кажется, что в нашей
современной истории напрашивается пример по советских девяностых со всеми
этими экстрасенсами по ТВ, но иногда эта схема ломается.
Рассвет российской или советской паранауке пришёлся на относительно
благополучные 1960-е, а ещё 1970-е и 1980-е. Внимание публики приковывали
эксперименты с чтением пальцами Розы Кулешовой и опыты Нинель Кулагиной,
который приписывали способность двигать предметы силой мысли.
В 1980-е к ним присоединилась грузинская целительница Джуна Давиташвили,
вокруг которой ходили слухи, что она лечит руками даже партийную элиту. Тогда
же психотерапевт Анатолий Кашпировский прославился телевизионными сеансами
исцеления на расстоянии.
Даю установку на исцеление от многих заболеваний. Я даю установку на
возбуждение вашей иммунной системы, хотя не каждый знает, где она и как ее
нащупать у себя, а это невозможно нащупать. Но это не имеет значения, что
вы не знаете, где она и не имеете об этом представления.
А еще Алан Чумак заряжал через экран воду и кремы для миллионов зрителей. А
врачи-интузиасты вроде Виктора Кандыбы или исследователи из Кружков при
Академии Наук пытались предать телепатии и психотронным эффектам научный
статус.
Так, паранаука и шоу целительства стали частью позднесоветской научной и
массовой культуры. Но почему в, пожалуй, самой благополучной и стабильной
период советской истории страну наводнили люди типа Кашпировского или
Столбуна? Почему их поствой стали не какие-то дремучие мракобесы, которые с
вилами на радио кидаются, а люди вроде учёные Дины Чедди или актёра Ролана
Быкова.
Во-первых, дело в так называемом идеологическом вакууме брежневского застоя.
Марксизм-лининизм воспринимался как сумма обязательных, но внутренне пустых
ритуалов: вступаем в партию, чтобы на работе повысили или диссертацию
защитить. Или цитируем Ленина в статье, чтобы у редактора вопросов не
возникло. Романтические коллективистские идеалы интересовали людей всё меньше,
в отличие от своей частной жизни, а религиозность в классическом виде
христианства, ислама или иудаизма, мягко говоря, никогда не поощрялась,
особенно в интеллигентской среде.
И вот когда нет ни живой идеологии, ни религии, на вокантное место пришла
одержимость советской версии Нью-Эйджа — духовность, осознанность, бесконечные
возможности природы и человеческого тела и всё это в декорациях хрущевок и
брежневок.
Это не уникальна советская история. Одновременно, в 1960-1970-е на Западе
образованные горожане тоже становились хиппи, постигали азы йоги, чего-то там
делали со своими чакрами и так далее.
Объяснить столбуновское явление одной только страстью народа-к изотерики
нельзя. Сыграла роль советской идеологии. Она постоянно менялась, как менялась
и отношения к ней граждан, но свои корни в сознании людей она пустила глубоко.
Коммунизм, наступит завтра к обеду, мы уже и не верим, но верим в то, что
заводы должны принадлежать народу, что за работу на вредном производстве
полагается молоко, а образование и медицина должны быть бесплатными.
А ещё мы верим в неотвратимую поступь технического прогресса и в то, что всё,
что ещё не объяснено наукой, обязательно будет объяснено. Советские люди,
живут в эпоху, когда научные открытия совершаются почти ежедневно: вчера
человека в космос запустили, а сегодня, глядишь, поставим телекинез на службу
Родине.
Ведь еще пару десятилетий назад и то и другое в равной степени оказалось
текстом со страниц научной фантастики, так что наука совершенно точно ведет
нас вперед.
Научный прогресс не ограничился тем, чем так гордились в оттепленные времена,
полетами в космос, мирным атомам и отважными советскими геологами,
вскрывающими земные недра. Паранаучные поползновения аля Столбун вообще-то не
были чем-то новым. Началось это за долго до 1960-1970-х. Самый известный
пример Трофим Лысенко — агроном самоучка обласканной Сталиным, отрицавшей
генетику и фактически парализовавший её развития в стране. Лысенко утверждал,
что растения и животные могут передавать по наследству то, что с ними
произошло в жизни. Например, если закалить картофель холодом, его потомки
сразу будут холодоустойчивыми.
Поддержку государства получали также Ольга Лепешинская с ее теорией
«Самозарождение клеток» или Борис Токен с чудодейственными фитонцидами. Все
псевдонаучные идеи всех вышеперечисленных часто распространялись как часть
официальной науки. Все это делало науку пластичной, как бы инклюзивной для
всякого рода смелых, а на деле часто антинаучных проектов. Как минимум, это
объясняет почему такие странные практики существовали вполне легально.
Это не какое-то эксклюзивное советское помешательство. В 1960-е власти США
тоже потратили миллионы долларов налогоплательщиков, на эксперименты с
телекинезом и прогнозирования в встрече с инопланетянами.
Наука ради науки ради познания вселенских истин мало интересовала власти,
желательно, чтобы научные достижения можно было поставить на военные рельсы.
К 1989-му году по советскому телевидению передачи очевидно невероятные
советские учёные, пытались установить контакт с домовым, поселившимся в
квартире в подмосковных лихоборах.
Клепиков Владимир Юрьевич институт земного магнетизма и распространения
радиоволн. Барабаш, может быть, кто-то лично не нравится здесь? Ну,
Барабаш, давай ещё поговорим, наш уважаемый учёный услышать, как ты
разговариваешь, поэтому ты немножко расскажи нам о себе. У тебя две лапки?
Да. Две лапки. А хвостик есть?
Все это переплетение факторов сделало возможным советский рассвет паранауки и
на телевидении, и в науч-поп-журналах, и в кружках при Академии наук.
Проблема в том, что в то время, как одни покидают свои НИИ, чтобы узнать, есть
ли у домового хвостик, другие, к сожалению, верят, что создали уникальный
метод лечения всех болезней и воспитания гениев.
Анна Сандермоен тяжело переживалась в коллективе, в основном она подвергалась
бойкотам и наказаниям за свое якобы развратное поведение, в свои 8 лет.
Особенно частыми были нападки со стороны самого Столбуна, которого в
коллективе начали называть просто «главный». Он активно перемещался между
коммунами в разных городах и часто появлялся и в Душанбе.
Огромную часть своих бесконечных монологов главный посвящал теме
взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Он говорил, что они должны быть
чистыми, без грязи, а у нас у всех говорил он отношения грязные. И лично
мне он говорил, что я — блядь. Так, к словам лохудра, проститутка,
добавилось еще одно слово — блядь.
А ещё Виктор Столбун стал одержим какой-то совсем уж странной конспирологии,
он стал винить во всех бедах неких сионистов, а ниже сторонников официальной
медицины. Один из людей, который сталкивался с его учением, говорит, что
Столбун, скорее всего, просто где-то услышал про сионистов и решил, что они
наши враги.
Несмотря на то, что сам Столбун был евреем, он во всю клеймил этих самых
сионистов и приучал к этому детей. Анна вспоминает, что представляла сионистов
какими-то монстрами, с перекошенными лицами, лязгающими зубами и крючковатыми
руками, которые тянутся, чтобы утащить детей в логово и высосать там из них
кровь. Такая картина рисовалась в детских головах.
В коллективе практиковалось своеобразное отношение и гигиене. Считалось, что
стремление к частоте признак мещанства. Грязь стала привычным атрибутом жизни
в коммуне, как и её спутники вши, наличие которых объяснялась Столбуном
психосоматическим симптомом тоски по дому. Кстати, называть вшей вшами было
запрещено.
Нам велели называть их «нашими друзьями». Нельзя было просто пожаловаться
«У меня опять вши». Вместо этого мы говорили «У меня опять друзья» или «У
меня очень много друзей»
Ане Сандермоен удалось покинуть коллектив лишь в 1987 году. Как она
вспоминает, до определённого времени она не ставила под сомнение авторитет
Столбуна, а всё происходившее с ней в коммуне считало нормальным и
заслуженным. Но однажды в семье Анны произошли изменения.
Ее родители развелись, и мать приехала к ней в Душанбе. В первом же разговоре
она спросила Анны, не хочет ли дочь вернуться домой. Узнав об этом, Столбун
созвал собрание членов коллектива.
Главный собрал всех на беседу, конечно, и мама там была. Ведь на беседах
все без исключения были обязаны присутствовать. На беседе он говорил, что
моя мама фашистка и еще много ужасных и непонятных мне вещей. Я не
привыкла ставить под сомнение его слова, но на этот раз вам не закипело
злобы на него.
Хотя некоторые сомнения одолевали Анну и раньше, в 13 лет она окончательно
поняла, что хочет уйти. К её счастью, как раз в это время Столбуном наконец-то
заинтересовались советские правоохранители и члены коллектива приняли решение
залечь на дно и отпустить детей по домам. Мать забрала Анну в Ленинград. И
хотя как пишет Анна, какое-то время она все еще скучала по своим
единомышленникам, назад она больше никогда не вернулась.
За пару лет до того, как Анна с мамой уехали, в середине 1980-х крупные
ученые из института имени Сербского, НИИ психиатрии, а еще ленинградского
института мозга под руководством Академика Бехтеревой, дали резко
отрицательное заключение на методике Столбуна.
В 1988 году на него наконец завели уголовное дело. Тогда его обвинили в
жестоком обращении с детьми и взрослыми, но не только. За Столбуном, с точки
зрения советского права, был еще один грех. Он брал деньги с родственников
своих пациентов, то есть занимался частной практикой. По воспоминаниям дочери
Эдуарда Успенского, деньги это были не маленькие. И хотя уже маячила
Перестройка, и государство всё теплее относилось к частной практике, налогов
Столбун не платил так что всё равно оставался нелегалом.
А ещё он фиктивно устраивал на работу своих единомышленников в разные
медицинские учреждения крупных советских городов. Впрочем, у Столбуна уже была
достаточно связи в среде советской номенклатуры, и это дело против него вскоре
просто развалилось, как говорят источники по указке сверху.
После распады СССР история «коллектива» Виктора Столбуна превратилась в
настоящий драматический сериал. Группа не исчезла. Наоборот, сбросив красное
лозунге, Столбун мгновенно надел новую маску. Теперь он говорил языком
христианских ценностей, уверяя, что именно в вере, путь к исцелению и
спасению.
В 1990-е коллектив уверенно шагнул в медиа пространство: газеты и телеканалы
рассказывали о чудесных методах Столбуна, его даже представляли как возможного
кандидата на Нобелевскую премию. А вот ещё кусочек из передачи «Час пик» 1994
года с Владом Листьевым, он взял у нашего героя очень комплиментарно интервью
и серии «Встречу с интересным человеком», в гостях Виктор Давыдович Столбун
- Вам ставят в упрёк ваш метод обучения, когда дети за один год проходят
несколько классов, когда они занимаются днём и ночью, там условно
- Нет такого днём и ночью, ночью они не занимаются….
Но рядом с восторженными сюжетами появлялись и другие публикации, куда более
мрачные. Журналисты и критики открыто называли «коллектив» тоталитарной
сектой, предупреждали о её опасности, писали о разрушенных судьбах, прошедших
через «коллектив» детей и внебрачных связях самого Столбуна со своими
последовательницами.
После ряда публикации в СМИ и давлении учёных, Минздрав в 1996 году запретил
деятельность Виктора Столбуна приказом (от 10 декабря 1996 № 407) об
упорядочении применения и методов, и средства с действием на психическое
здоровье детей и подростков, и установления правопорядков здравоохранения.
Другие документы Минздрава распространяли запрет на использование методов
Столбуна и для взрослых.
Вот только самого Виктора Столбуна это не остановило. Он и члены его
«коллектива» постоянно меняли места пребывания, уходя от проверок и внимания
властей, чтобы придать себе вес, использовали поддельные медицинские дипломы и
другие сомнительные методы легитимации. Кроме того, несмотря на скандалы
обвинения, у «коллектива» оставались покровители, а государственные структуры
не проявляли лишние решимости. Дела против Столбуна возбуждались, но неизменно
закрывались за отсутствием состава преступления.
Но вскоре Столбун решил сделать новую ставку. В 1999 году у него с
единомышленниками появилась идея создания научно-методической лаборатории при
военных структурах. На бумаге это выглядело солидно, диагностикой лечения
нервных расстройств у военнослужащих. На дели же очередная попытка закрепиться
в системе, придать своим практикам видимость науки и официального статуса.
Есть сведения, что на короткое время идея была реализована. В Московской
области в Егорьевской психиатрической больнице №3 развернули рабочий проект,
направленной на «поиск новых подходов, комплексному изучению и лечению
пациентов с затяжным течением психических расстройств». О результатах работы
этого проекта, ничего не известно.
А в 2003 году с Виктором Давыдовичем Столбуном произошло то, что происходит
даже с гениями медициной и педагогики. Он умер.
Ничего не известно про обстоятельства его смерти. Скорее всего потому, что к
болезням и смертям в «коллективе» относились как акту предательства. Как можно
умирать в «коммуне», где уже существует способ лечения всех болезней? Когда
примерно за 10 лет до этого умирала от рака Дина Чедия, она буквально
подверглась остракизму в общине. Ее отселили в какую-то коморку, и там к ней
приходила только одна женщина, которая продолжала делать слоение, чтобы
снизить уровень агрессии и сопротивления.
Бабушка держалась только, улыбалась и таяла на глазах. Рак сжигал ее
изнутри, ее слоили и корригировали, но болезнь, конечно, не отступала. Ей
было всего 67.
Официально после смерти главного «коллектив» не существует. Вся эта история
как будто растворилась в постсоветском паранаучном ландшафте. Но есть мнение,
что «коллектив» все еще жив, но в несколько ином виде.
В 2020 году российские медиа пережили новую волну споров и дискуссии о
коллективе. Именно тогда вышла книга Анны Сандермоен «Секта в доме моей
бабушки». А ещё решила рассказать о своей истории другая жертва Столбуна —
Татьяна Успенская, дочь детского писателя Эдуарда Успенского.
В 2020-м российская государственная детская библиотека объявила о проведении
конкурса на логотип премии имени Эдуарда Успенского. Казалось бы, премия имени
одного из главных советских постсоветских детских писателей, чьи персонажи
знакомы буквально каждому, кто был ребенком на пространстве от Калининграда до
Владивостока. На этот вопрос в своем открытом письме организатором премии
отвечает сама дочь писателя.
Думаю, что человек, чьим именем называют государственную премию, должен
быть прежде всего добрым и нравственным. Мой отец был человеком очень
жестоким, совершавшим в течение всей жизни домашнее насилие — это была его
система отношений в семье. Это было физическое, психологическое,
эмоциональное насилие, повторяющееся постоянно по отношению ко мне, его
дочери, моей матери, его жене, его внукам, детям другой жены. Зная о своих
проблемах, в том числе с алкоголем, мой отец не обращался к официальным
психологам, а являлся сторонником секты Столбуна. Проходил у него лечение,
поддерживал секту материально, рекламировал ее на ТВ в газетах, что тоже
не может являться большой заслугой. Мой отец знал об избиениях детей,
практикуемых сектой, но это никогда его не останавливало. Он восхищался
Столбуном, его методами, приводил туда своих знакомых и друзей.
Эдуард Успенский лечился у Столбуна от алкоголизма и хотя лечение не
увенчалось успехом, писатель продолжил пить. Это не помешало ему стать самым
известным последователем «коллектива». Туда же он привел свою 11-летнюю дочь.
Все, что рассказала Успенская, очень похоже на истории Анны Сандермоен.
Благодаря книге Сандермоен и заявлению Успенской, Медия вспомнили про Столбуна
с его методами воспитания гениев. Но публичных защитников у него в отличие от
Успенского не нашлось. Даже его собственный внук, который дал несколько лет
назад интервью, назвал деда семейным тираном, отравившим жизнь нескольких
поколений их семьи.
Даже при условии, что Столбун попытался осуществить какой-то христианский
ребрэндинг в 1990-е, он так и остался советским мечтателем, с верой в
безграничные возможности науки, а еще с каким-то маниакальным вставлением
воспитать идеальное поколение. А что ради этой благой цели нужно унижать,
избивать, подавлять, зависим от себя, от детей — то это так, издержки
производства гениев.
